Из руин - Arlenna

Если в Малфой-мэноре предпочитали выверенную композицию и строгую симметрию французского парка, то обитателям Лестрейндж-холла была больше по душе естественность, поэтичность и утончённость парка английского. Дорожка то взбегала на небольшие холмы, то спускалась в овраг, среди зарослей виделись уютные беседки, журчал ручей, впадавший в небольшой, заросший кувшинками пруд. Несмотря на осень, лужайки и клумбы были усыпаны цветами. Астры, хризантемы, анемоны, георгины, крокусы, гелонии, рудбекии и ещё десятки цветов, названий которых я не знала, были невероятно, потрясающе красивы.

Увы, по мере приближения становилось видно, насколько пострадал парк, причём причиной этого было не только время, но и люди.

Тут и там виднелись проплешины костров. Некоторые деревья были сломаны. Почти все статуи, украшавшие парк, разбиты, казалось, что по ним просто палили из палочки ради развлечения.

При виде следов очередного варварства Рабастан вздыхал, Родольфус мрачнел и стискивал зубы. Вдруг он что-то увидел впереди, дал нам знак остановиться, подошёл, присел на корточки, что-то зачерпнул и пропустил сквозь пальцы — то ли пыль, то ли мелкий песок, как показалось мне, потом медленно поднялся. Мы подошли и стали рядом с ним.

В разбитой мраморной чаше неработающего фонтана были беспорядочно свалены несколько маленьких обугленных скелетов. Собаки? Не похоже. И только когда Флинки рядом со мной всхлипнула и затряслась в беззвучном плаче, я догадалась.

— Наши эльфы? — тихо спросил Рабастан, озвучив мою догадку.

Родольфус кивнул.

— Завтра похороним, — сдавленно произнёс он, почти не разжимая челюсти.

Мы пошли дальше. Я смотрела на мужа и отмечала, что отстранённое безразличие, захватившее его после ранения, наконец-то отступает. Он злился, он переживал, он оплакивал эльфов и беспокоился за нашу безопасность, и это было прекрасно! Басти оказался прав — Лестрейндж-холл помогал Родольфусу вернуться к себе.

Но всё-таки он был ещё слаб. Я видела, как он побледнел, на висках выступил пот, дыхание стало тяжёлым и хриплым. Я уже собралась предложить передохнуть, но за очередным поворотом перед нами вырос Лестрейндж-холл.

Лестрейндж-холл отличался от Малфой-мэнора так же, как английский парк от французского, как Лестрейнджи от Малфоев. Если в мэноре в первую очередь бросалась в глаза выставляемая напоказ роскошь, то в Лестрейндж-холле с первого взгляда ощущалась твёрдость и мощь.

Дом, похожий на замок в романском стиле, был выстроен из грубого необработанного камня. Толстые стены, высокие стрельчатые окна, угловые башни, массивная кованая дверь — всё выглядело надёжным и основательным, как сами Лестрейнджи. Я влюбилась в этот дом с первого взгляда.

Родольфус проверил дверь, криво усмехнулся, снял несколько магических ловушек и мы вошли в дом.

В глаза сразу бросились следы пребывания авроров. Сломано и разбито было всё, что можно сломать и разбить. Мы осторожно пробирались через завалы к лестнице.

— Белла! — Рабастан придержал меня за локоть, кивнув на кучу экскрементов под ногами, в которую я чуть не вступила.

— Всё понимаю, — сказал он. — Они нас ненавидят. Они не простили нам ни побега, ни смерти своих товарищей. Они хотят уничтожить нас и всё, что с нами связано. Но гадить в доме зачем?

— Ну как же, — лицо Родольфуса по-прежнему перекашивала злобная ухмылка. — В лучшем случае они вылезли из безликих стандартных домишек, ничем не отличимых от магловских, в худшем — из трущоб похлеще Лютного. У них ничего нет за душой, нет прошлого, нет будущего, нет памяти. И тут — наши дома. Роскошь, красота, история, — всё то, чего у них не было и никогда не будет. Поэтому им хочется не просто уничтожить, а ещё и загадить предварительно. Это их попытка справиться с ощущением собственной ничтожности, которое никуда от них не денется.

Он взмахнул палочкой, убрав следы нечистот и мы поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, где висел огромный портрет, измазанный чем-то так, что изображения было не разглядеть. Братья остолбенели, Родольфус выругался, они оба вскинули палочки:

— Экскуро!

Никакого эффекта не последовало.

— Тергео! — неуверенно попробовал Рабастан.

— Если хозяева позволят, — робко пропищала Флинки.

Мужчины посторонились, домовушка остановилась перед портретом, несколько секунд пристально вглядывалась, попробовала пальцем липкую субстанцию, покрывавшую полотно, потом произвела несколько пассов руками. Грязь, покрывавшая картину, начала растворяться, открывая изображение мужчины и женщины. Мужчина был в светло-зелёной мантии с серебристым узором, женщина в белом платье. Пока с картины исчезали последние следы грязи, они внимательно смотрели на нас. Но вот полотно полностью очистилось и мужчина склонил голову набок.

— Наконец-то! — ворчливо произнёс он. — Долго же вас не было!

— С возвращением, мальчики, — мягко улыбнулась женщина и куда более холодным тоном обратилась ко мне. — Здравствуй, Белла.

Братья склонили головы в почтительном поклоне. Я, плохо представляя, как себя вести, просто кивнула.

— Как получилось, что авроры вошли в дом? — накинулся на Родольфуса отец.

— У меня не было другого выхода, — тихо ответил тот. — Когда нас схватили, но ещё не отправили в Азкабан, Грюм сказал, что если я не дам им допуск в Лестрейндж-холл, случится так, что дементор поцелует Беллу или Басти, а то и обоих, а потом он посадит их в одну камеру со мной, чтобы я до конца дней смотрел на последствия своего выбора. Может, он блефовал, но я не рискнул проверять.

Мы с Басти переглянулись. Родольфус никогда не рассказывал об этом.

— Правильно сделал, — одобрил лорд Лестрейндж. — Это всего лишь стены. Отстроите.

Родольфус с облегчением вздохнул.

— Ты плохо выглядишь, — заметила Маргарита Лестрейндж. Лорд Рэндальф хмыкнул и выразительно взглянул на меня.

— Роди был тяжело ранен, — пояснил Рабастан. — Белла почти две недели от него не отходила, пока он не пришёл в себя.

— Ты две недели был без сознания? — встревоженно спросила свекровь.

— И Беллатрикс провела их рядом с тобой? — свёкор воззрился на меня так, словно я на его глазах обросла чешуёй.

— Уж всё в порядке, — улыбнулся Родольфус, бросив на Рабастана недовольный взгляд. — И я очень благодарен Белле.

— Ну а ты что скажешь, — лорд повернулся к Рабастану, — жениться не надумал, а то ведь так и не дождёмся…

В этот момент Рэнди проснулся, разбуженный нашими голосами и высунул голову из-под мантии.

Лорд осёкся на полуслове.

— Это… это… — начал он, не находя слов. — Неужели?..

— Рэндальф Родольфус Лестрейндж, — Родольфус взял у меня малыша и с гордостью продемонстрировал родителям. Рэнди, чувствуя себя спокойно в папиных руках, с любопытством уставился на портрет.

Лорд Рэндальф изучал ребёнка так пристально, что это уже выходило за рамки приличий, но не мог не признать сразу бросавшегося в глаза сходства с Родольфусом.

— Наследник! — прошептал он. — Наконец-то!

Басти был забыт.

— Сколько ему, месяца четыре? — спросила Маргарита.

— Четыре месяца и