Из руин - Arlenna

В следующий раз гуляя по Лестрейндж-холлу, я услышала музыку. Кто-то чудесно, проникновенно играл на рояле. Хотя, почему кто-то? Из нас троих только один мог так тонко чувствовать и выражать свои чувства через звуки. Я подошла к приоткрытой двери и остановилась на пороге. Да, играл Родольфус. Его сильные, гибкие пальцы скользили по клавишам, глаза были полузакрыты, на лице застыло мягкое, мечтательное выражение. Мыслями он был далеко отсюда, где-то совсем в другом времени.

Родольфус продолжал играть, потом заметил меня и быстро захлопнул крышку.

— Прости, Белль, я тебя не увидел. Я помню, что обещал никогда не играть в твоём присутствии, — извиняющимся тоном проговорил он.

Я опешила. Интересно, Родольфусу никогда не хотелось убить Беллатрикс? Мне так уже не раз. Вот чем могла помешать такая игра?

— Думаю, я была слишком строга к тебе, — ляпнула я первое, что пришло в голову. Я увидела, что для него это важно, и не собиралась лишать его этой радости из-за непонятных заскоков моей предшественницы. — И, честно говоря, немного завидовала. Мне так никогда не сыграть.

— У тебя масса других достоинств, — улыбнулся Родольфус.

Краем глаза я заметила какое-то шевеление на картине. Маргарита.

— Я вас оставлю, — кивая мне в знак приветствия, произнесла свекровь. — Рада, что у тебя прорезался хороший вкус, Беллатрикс.

Я хмыкнула, давая понять напрягшемуся было Родольфусу, что не обижаюсь.

Рэнди вот-вот должен был проснуться, так что мы пошли к нему. По дороге Родольфуса окликнул Басти, занимавшийся восстановкой отделки дома — мозаик, витражей, лепнины. Они принялись вспоминать, как выглядел фрагмент напольного рисунка, я же постаралась скорее улизнуть. Свернула за поворот и…

— Что, сучка, жируешь? А про мать и не вспомнила? Ничего, узнает твой хахаль, кто ты на самом деле и как ему мозги запудрила, живо на помойке окажешься, там узнаешь, что значит мать забывать.

Меня парализовало от ужаса. Я смотрела на надвигающееся на меня грязное, пьяное существо и не могла пошевелиться. Потом истошно заорала.

Оба Лестрейнджа мгновенно примчались на крик. Существо повернулось к ним и превратилось в моё мёртвое тело, потом в крохотное тельце Рэндальфа. Родольфус взмахнул палочкой, и оно исчезло. До меня, наконец, дошло, что это был боггарт. Ужас отпустил, я забилась в истерике.

— Белль, всё хорошо, это всего лишь боггарт, — успокаивал меня муж.

— Белла, кто это? — спросил Басти.

Родольфус возмущённо взглянул на него.

— Брат, таких вопросов не задают! — жёстко сказал он.

— Тебя тогда с нами не было, — всё ещё всхлипывая, быстро сказала я Родольфусу. — Мы пробрались в Лютный и там встретили это… эту… её… Я думала, что забыла, мне тогда долго снились кошмары, я не хотела никому говорить…

Я несла какую-то чушь, Родольфус кивал, обнимая меня, Басти уже не пытался что-то понять в моих словах, но уточнять и переспрашивать не рисковал, зная, что это ещё сильнее разозлит брата.

— Если бы Сигнус узнал, что ты тайком гуляешь по Лютному, тебе бы не поздоровилось, Белла, — назидательно произнёс Рэндальф-старший.

— Ой, да кто там не гулял, — фыркнула я, приходя в себя. И попала в точку.

Лорд вопросительно взглянул на сыновей. Басти отвёл глаза, Родольфус пожал плечами:

— Случалось. Я просил, чтобы Белла никогда не ходила без меня, но…

— Но Белла это Белла, — усмехнулась свекровь.

На этом вопрос был исчерпан. Окончательно успокоившись, я отметила, что наши боггарты изменились. Менялись мы сами, и явно не в худшую сторону.

Оказалось, что я зря спешила — Рэндальф ещё спал. Я наклонилась поправить сползшее одеяльце, и тут за спиной у меня резко прозвучало:

— Кто ты?

Я медленно распрямилась и, повернувшись, встретилась с насмешливым взглядом прищуренных глаз Маргариты Лестрейндж.

Глава 33. Беллатрикс

В первую секунду меня затопила паника, я испытала острое желание убежать в нашу спальню, куда Маргарита не могла за мной последовать, ведь там не было картин. Но это будет равносильно признанию. Значит, буду импровизировать на ходу.

Я окинула фигуру на полотне притворно-сочувственным взглядом и саркастично пояснила:

— Невестка я ваша, Беллатрикс Лестрейндж, в девичестве Блэк. Жена вашего старшего сына, Родольфуса, если вдруг и это не помните. Мать наследника, Рэндальфа-младшего, который, если вы так ко мне будете подкрадываться, рискует осиротеть. Я догадываюсь, что вы совсем не против видеть сына вдовцом, но кормить грудью он, увы, не сможет, так что пожалейте внука, когда в следующий раз захотите развлечься.

— Ты неплохо представляешь себе Беллатрикс и довольно похоже её копируешь, — кивнула Маргарита. — Хотя сама ты совсем другая.

— Марго, может, вам изображение подправить, а то там, похоже, краски выцвели и дали такой странный эффект, — я продолжала упорно гнуть свою линию. Что у неё есть? Только предположения. А у меня без малого два года после Азкабана бок о бок с мужем и деверем, во время которых никому из них не пришла в голову мысль о подмене, и Рэнди. — Вы только Родольфусу свои фантазии не озвучивайте, хватит с него идей лорда Рэндальфа о внуке. Напоминаю, ваш сын только начал оправляться после тяжёлого ранения.

— Этим-то вы с Беллатрикс и отличаетесь. Это чудовище меньше всего беспокоилось о состоянии Родольфуса, — свекровь проигнорировала мою фамильярность и тоже не собиралась уступать.

— Спасибо за чудовище, — усмехнулась я.

— Тело, разумеется, принадлежит Белле, иначе магия крови давно бы разоблачила тебя. Но вот кто ты и откуда взялась?

— Родилась у Сигнуса и Друэллы Блэк, — напомнила я. — 12 октября 1951 года.

Рэнди завозился во сне. Я тут же взмахнула палочкой, накладывая Муффлиато. Выглядело, будто я забочусь, чтобы не разбудить ребёнка, но самом деле я не хотела, чтобы Родольфус или Рабастан, если заглянут к нам, услышали домыслы Маргариты.

— На каком этаже была твоя комната? — спросила Маргарита. — Как вы между собой называли Нарциссу? Каким было первое заклинание, показанное тебе Лордом? Что произошло между тобой и Родольфусом на шестом курсе Хогвартса?

— Вы ещё первый курс вспомните, — хмыкнула я, проклиная дотошность Маргариты. Неужели она предпочла бы видеть на моём месте настоящую Беллатрикс? То-то сейчас всем было б весело, особенно Родольфусу.

— Где ты останавливалась, когда гостила в Лестрейндж-холле? — не унималась свекровь. — Ты совсем не знаешь дома, я не раз наблюдала, как ты бродишь наугад.

— Вы не забыли, что я провела четырнадцать лет в Азкабане? — поинтересовалась я. — Он, знаете ли, не очень благотворно влияет на память, особенно на безоблачные детские воспоминания.