Из руин - Arlenna

добра и света, разумеется, — усмехнулась я и, отвечая на невысказанный вопрос, продолжила, — Беллатрикс суждено погибнуть, Родольфусу — вернуться в Азкабан ещё на двадцать лет, о Рабастане ничего не известно. Я пытаюсь что-то изменить, но это так сложно…

— Реальность всегда сопротивляется изменениям, — кивнула Маргарита. — Как бы ещё донести это до идиотов, полагающих, что смогут изменить историю с помощью маховиков времени. Кстати, о времени — сколько его у вас осталось?

— Примерно полгода, — я вздохнула.

— Слишком мало для кардинальных изменений, — свекровь досадливо дёрнула плечом. — С другой стороны, я так понимаю, что ваша роль, даже роль Беллатрикс, в исходе войны невелика?

— Да, ничего существенного, — подтвердила я.

— Тогда что-то может и получиться. Что тебе уже удалось изменить?

— Рэндальф. Он не должен был появиться. У Беллатрикс должна была родиться дочь от Волдеморта.

Маргариту перекосило.

— Родольфус и Басти должны были вернуться в Азкабан вместе с остальными Пожирателями после схватки в Зале Пророчеств в прошлом июне. Мне удалось их вытащить, но изменить исход схватки я не смогла. И не смогла уберечь Родольфуса от ранения.

Свекровь вздохнула.

— Надеюсь, ты справишься, и вы останетесь живы. Хоть кто-то из вас.

Мы помолчали, но я видела, что Маргарита напряжённо о чём-то размышляет. Потом она возобновила расспросы.

— Скажи, а ты легко установила контроль над телом Беллатрикс? У тебя не возникло проблем с координацией, со зрением и слухом?

— Никаких, — честно ответила я. — Наоборот, я чувствовала себя увереннее, чем в собственном теле. Её тело прекрасно натренировано, мне оставалось только отключить сознание и довериться мышечной памяти. Так же и с заклинаниями. Самое сложное было выучить, какое движение какому заклятию соответствует, зато сами движения получались практически с первого раза. Легилименция и окклюменция дались сложнее, но ненамного.

— Хм, интересно. А что ты почувствовала к Родольфусу, когда увидела его впервые?

Я вспомнила ледяной ветер на крыше Азкабана, нервное напряжение в ожидании появления Крэбба и Гойла с Лестрейнджами, измождённого до крайности узника, облегчение в его глазах при виде меня… Тогда я осознавала только страх разоблачения, но что-то же побудило меня дождаться их, когда Роули и Джагсон настаивали на немедленном отлёте. А ведь согласись я с ними, такое поведение Беллатрикс никого бы не удивило. Кажется, моё желание дождаться мужа и деверя несмотря на риск удивило соратников сильнее.

Потом Макнейр дёргается от моих воплей, наша метла делает кульбит, мы удерживаемся, а вот Родольфус, невольно потянувшийся ко мне, соскальзывает с метлы Крэбба, и меня пронизывают сожаление, страх и вина.

Родольфус приходит навестить меня после затянувшегося из-за лошадиной дозы зелья сна и я восхищаюсь его умением поддержать и в то же время непонятно от чего прихожу в ярость.

Родольфус рассказывает мне о проклятии, и я думаю, как избавиться от этой напасти, так как уже поняла, что хочу оставаться рядом с ним и быть счастливой.

Всё это я рассказала Маргарите.

— А теперь проклятие вообще не даёт о себе знать, я могу разозлиться на что-то, но это совсем другое. Оно исчезло, — закончила я.

— Разумеется, появление ребёнка гарантированно разрушает заклятие отвращения, — ничуть не удивилась Маргарита. — Жизнь всегда торжествует над смертью, любовь над ненавистью, бытие над небытием, если им случается сойтись в битве. Поэтому Риддл так противился любому проявлению тёплых чувств между моим сыном и Беллой. Правда, мог и не напрягаться — она никогда бы не родила Родольфусу ребёнка. Проклятие действовало на вас одинаково, но ты с ним боролась, а она охотно ему поддавалась.

Свекровь на секунду задумалась, потом несколько раз прошлась по картине из стороны в сторону.

— Вот теперь я понимаю, что он сделал, — пробормотала она, говоря скорее сама с собой, но тут же повернулась ко мне. — Видишь ли, милая, случаи возвращения из-за Грани крайне редко, но случались. Их можно пересчитать по пальцам одной руки, но все они задокументированы и подтверждены Отделом Тайн. Миров может быть сколько угодно, в каждом из них свои законы, своя история, своё понимание добра и зла, белого и чёрного, святого и грешного, а вот Грань одна для всех. За Ней не существует никаких иносказаний, там нет лжи, нет полуправды, нет никаких сложных умопостроений. За Гранью всё чётко и однозначно, на каждый вопрос существует единственный — истинный — ответ, не может быть ошибок, подмен или подтасовок.

Маргариту снова куда-то понесло. Я никак не могла уловить, к чему она клонит.

— Не понимаешь? — улыбнулась свекровь.

Я помотала головой.

— Родольфус вышел за Грань и позвал Беллатрикс. — Маргарита замолчала, выжидающе уставившись на меня.

— Ну да, — подтвердила я, всё ещё ничего не понимая.

Стоп! Если за Гранью всё так, как она описывает, то в ответ на призывы к Беллатрикс могла прийти только Беллатрикс, и никто другой. Но пришла я. Она что, думает, что я…

— Вы же не хотите сказать… — я сглотнула, не в силах продолжать.

— С возвращением домой, Белла, — улыбнулась Маргарита, и сейчас её улыбка была гораздо душевнее, нежели та, которой она приветствовала меня при нашем появлении в Лестрейндж-холле.

— Это невозможно, — потрясённо прошептала я.

— Мы не могли понять, что сделал Риддл во время ритуала. Притяжение между моим сыном и Беллатрикс основывалось на магии крови и должно было оказаться сильнее любых проклятий. Да, ей пришлось бы бороться, но ты сама ощутила, что справиться с проклятием Тома вполне реально. Ты с ним справилась, потому что хотела быть с Родольфусом, и этого оказалось достаточно. Она никогда этого не хотела. На самом деле, она жила в аду. Магия крови толкала её к Дольфу, а проклятие отталкивало от него, вызывая отвращение. Зато её со страшной силой тянуло к Риддлу. Детей впервые представили ему в двенадцатилетнем возрасте, и с этого дня наши жизни превратились в ад. Белла бредила Томом, кидалась на Родольфуса, хотела с ним порвать, но не могла этого сделать. Её поведение опрокидывало все законы магии. Сейчас я понимаю — в момент рождения Беллатрикс он поменял души младенцев, вышвырнув тебя в чужой мир и заменив подменышем. Подменышем, который при первой встрече почуял в Риддле своего Проводника и рабски привязался к нему. Об этом тоже известно, но до сих пор считалось всего лишь легендой. Волшебник, способный на такое, должен обладать невероятной силой и отдать Межмирью часть своей сущности, чтобы осуществить подобное.

— Знаешь, — продолжала она, — до встречи с Томом Беллатрикс ничем не блистала. Она была довольно неуклюжей, в Хогвартсе с трудом усваивала даже их выхолощенную программу, но после знакомства с Риддлом, когда тот сам взялся