Месть Рима - Саймон Скэрроу

пять сантиметров, которые можно было разбросать в траве, чтобы поранить лошадей и неосторожных пеших солдат. Такие ранения часто были калечащими, и враги Рима справедливо опасались этих приспособлений. Теперь римлянам предстояло отплатить той же монетой.

Из болота были высланы разведчики для сбора информации о приготовлениях врага, но их перехватили или отогнали более многочисленные римские разведывательные отряды, и Боудикка с неохотой отозвала их для выполнения более продуктивных задач. Тем временем на краю болота, где начиналась тропа, ведущая к поселению, воины и ауксиларии вели непрерывную серию стычек. Враг теперь знал о скрытом входе, и камуфляж, который использовался для сокрытия конца тропы, был теперь ненужным и был заброшен.

Внутри поселения были построены или усовершенствованы новые линии обороны, а ров между поселением и крепостью, в которой стоял чертог Боудикки, был расширен и углублен, мост заменен узкой подвесной конструкцией, которую можно было быстро разрушить, если мятежников оттеснят к этому последнему редуту. Если дело дойдет до этого, Боудикка знала, что восстание будет разгромлено. Тогда останется только убить как можно больше римлян, прежде чем она и последние ее последователи будут уничтожены. Это, по крайней мере, продемонстрирует мужество тех, кто осмелился бросить вызов величайшей империи в известном мире.

Однажды вечером, отстранив своих советников, Боудикка сидела со старшей дочерью у очага и ужинала тушеным мясом. Обе были измотаны усилиями последних дней. Их мысли были заняты приготовлениями и перспективами победы или поражения в предстоящей битве. Никто из них не проронил ни слова, пока они ели, рассеянно глядя в огонь. Наконец Бардея отложила миску и тихо произнесла.

- Сможем ли мы победить? Сможем ли мы победить римлян, когда они придут за нами?

- Конечно, сможем, – сразу же ответила Боудикка. – Мы – ицены. Лучшие воины...

- Мама, ты говоришь со мной, а не обращаешься к своим воинам. Хоть раз будь моей матерью и будь со мной честна. Я имею право знать правду. Я страдала от рук римлян так же, как и ты. Я была рядом с тобой, когда мы шли на их города и сталкивались с ними в бою. Я был рядом, когда мы бежали с поля боя, и я была с тобой, когда мы продолжали сражаться отсюда. Я сделала все, о чем ты меня просила, и никогда не ждала ничего взамен. Теперь я хочу, чтобы мне сказали правду. От матери к дочери. Я же прошу не слишком многого?

Боудикка, привыкшая к тому, что все ее мысли заняты созданием армии, организацией нападений на врага и подготовкой к окончательной битве, внезапно потеряла дар речи. Посмотрев на дочь, она увидела страх в глазах девочки и отчаянную потребность в заверениях и понимании. Прошедшие годы растаяли, и она увидела того ребенка, который был таким веселым, внимательным и полным восторга, юмора и озорства. Ее не испортило то зверство, которое она пережила от рук римлян. Это и последовавшее за этим насилие преждевременно состарили ее, и девочка, которой она когда-то была, была потеряна навсегда. Непреодолимая волна печали и вины пронзила желудок Боудикки, и ее сердце наполнилось мрачной трагедией.

- Прости меня, моя дорогая дочь. Я подвела тебя. Я подвела тебя как мать. Я стала кем-то другим. Тем, кем я никогда не хотела быть. – Она чувствовала, как увеличивается бремя, лежащее на ней, по мере того как осознавала всю цену дела, которому позволила определять свое существование в течение предыдущего года. Она почувствовала, как внутри нее закипают слезы, и ей снова захотелось, чтобы сильные руки ее покойного мужа обняли ее, утешили. Позволить ей стать той, кем она была до того, как ужас поглотил их всех.

- Ты все еще моя мать, - сказала Бардея. - Я люблю тебя и горжусь тобой. Я останусь с тобой до конца. Мне просто нужно знать, каким будет этот конец.

Боудикка зажмурила глаза и сжала руки в кулаки, пытаясь контролировать противоречивые эмоции, бушевавшие внутри нее. Каждый мускул в ее теле болел от напряжения. Наконец она вновь взяла себя в руки и глубоко вздохнула, после чего открыла глаза и смахнула набежавшие слезы.

- Правда, - начала она. - Да, я скажу тебе правду. Я не знаю, сможем ли мы победить римлян. Сколько бы мы ни тренировались зимой и сколько бы ни готовились, правда в том, что они ведут войну лучше нас. Особенно те, кто возглавляет армию, с которой нам предстоит столкнуться. Я видела Макрона, когда мы устроили засаду на врага в поселении триновантов. Из всех римлян, которых я когда-либо знала, он – величайший из их воинов. Ты видела, как он победил нашего лучшего воина в одиночном бою в прошлом году, когда тот был у нас в плену. Кто еще способен на такой подвиг? А где Макрон, там, будь уверена, и его друг Катон. Я боюсь его еще больше. Он обладает самым острым умом из всех людей. Если есть способ победить нас, он обязательно узнает о нем. А еще он баловень судьбы. Его ум сочетается с удачей. Вот почему я боюсь того, что нас ждет.

- Значит, ты думаешь, что они победят?

Боудикка заколебалась, и ее дочь наклонилась ближе, взяла ее руку и крепко сжала.

- Правду, помни.

- Правда в том, что ничего нельзя сказать наверняка.

- Но это вероятно? – продолжила настаивать Бардея.

- Да. - Боудикка кивнула и почувствовала такое облегчение и освобождение от произнесенного слова, что повторила его более твердым голосом. - Да.

- Благодарю тебя, - ответила Бардея. - Тогда я постараюсь сделать все возможное, чтобы быть готовой к концу, когда он наступит. Меня не возьмут живой. Они больше не будут меня насиловать.

В сердце Боудикки открылась свежая рана, и ей потребовалось все ее мужество, чтобы сказать еще более жестокую правду.

- Я не хочу, чтобы ты умерла. Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы ты жила и имела ту жизнь, на которую я надеялась.

- Я не собираюсь покидать тебя, - резко ответила Бардея. - Я научилась владеть мечом. Я не беспомощна и не брошу свою мать и свой народ в трудную минуту.

Боудикка подняла свободную руку, пытаясь успокоить дочь.

- Я могу приказать тебе уйти. Я могу попросить кого-нибудь из своих воинов отвести тебя отсюда в безопасное место. Но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты найдешь способ сбежать от них и вернуться сюда. Нет. Я не стану этого