Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

— Репутация!.. — с важным видом начал Ёрш и вдруг осёкся, уставился на появившегося из прихожей незваного гостя.

«Ну и какой осёл входную дверь не запер?» — подумал я при виде Агния, а тот снял бобровую шапку и с улыбкой всех поприветствовал, после чего поражённо уставился на Ерша.

— Стремглав! Да ты никак в аспиранты пробился!

— Пробился, — подтвердил тот без особого радушия в голосе.

Дворянчику не обрадовался решительно никто: Кабан насупился, Дарьян же так и вовсе откровенно помрачнел. Дураком Агний не был и потому заговорить нам зубы не попытался, вместо этого жестом фокусника извлёк из-под распахнутой на груди шубы узкий бумажный листок, протянул его книжнику.

— Прошу!

Дарьян озадаченно захлопал глазами.

— Это что?

— Чек! — пояснил дворянчик. — Лёд тронулся, и я начинаю раздавать вкладчикам первоначальные взносы, а в самое ближайшее время накину сверху ещё столько же!

Книжник принял листок, присмотрелся к нему и спросил:

— А почему он только на три сотни, если ты получил от меня семь?

— Вовсе нет, — покачал головой Агний. — Непосредственно от тебя я получил только триста целковых. Остальные деньги мне дала сестрица, и если она что-то брала для этого у тебя, то в самое ближайшее время вернёт всё до последнего гроша. Но пока я рассчитываюсь со сторонними вкладчиками, а потому вопрос: где Огнич? Ему причитается кругленькая сумма!

Он потряс ещё одним чеком, и я перехватил укоризненный взгляд Ерша. Да и самому не по себе сделалось, если уж на то пошло. Мало того, что некоторые сомнения в искренности отца Бедного появились, так ещё и о фургонщике вспомнил. Нехорошо с ним получилось, нехорошо.

Гостю ответил Кабан:

— Конокрад ещё по осени в школу Расколотой синевы неба учиться уехал. Обещался через месяц с наводкой на денежное дельце вернуться, да куда-то запропал. То ли возвышением увлёкся, то ли загулял.

— Или женился! — хохотнул Ёрш.

— Странно, — пробормотал Агний. — Очень странно. Мы с ним в Черноводске встретиться уславливались.

Я не удержался и поднялся из-за стола, сказал:

— Тенебор, ну ты чего сидишь? Покажи гостю свою кофейню!

— Точняк! — вскочил на ноги Кабан. — Я же театральную кофейню открыл! Идём!

Он потянул дворянчика к лестнице в подвал, и Ёрш устремился следом, а я придержал Дарьяна и прошипел ему на ухо:

— Обратно его не приводите!

— Да мне к Маре пора! — столь же негромко ответил книжник.

— Вытолкаете его и вали на все четыре стороны! С этих олухов станется напиться и Агния в гости пригласить. Меня тогда точно живьём съедят!

— А сам чего?

— У меня дела!

Я подтолкнул Дарьяна вслед за остальными, тот ругнулся, но упрямиться не стал — разве что прежде, чем уйти, сунул газету и посоветовал:

— Глянь, что пишут!

Озадаченно хмыкнув, я сходил запереть входную дверь, а после плюхнулся на диван и развернул желтоватые листы, остро пахшие типографской краской. Как оказалось, взбудораженная до самой распоследней крайности нашествием приблудных духов общественность обратилась через борзописцев к епископу с требованием предъявить его дочь или признать факт её похищения сектантами.

Разумеется, формулировки были куда обтекаемей и осторожней, но и просто намёками дело уже не ограничилось, речь шла именно о требовании, пусть пока и оставалось неясным, кто именно предъявляет епархии ультиматум.

Ультиматум, ха! Понахватался от Дарьяна мудрёных словечек. Вот уж воистину: с кем поведёшься!

Я оставил газету на диване и поспешил на третий этаж. Припозднился и этим настроения Божане отнюдь не улучшил — не сказать, будто она меня наизнанку вывернула, но близко к тому. Потом Лилия привычно уже взяла пособие по избавлению от проклятий и последовала за мной. В комнате выложила книгу на стол, склонилась над ней, начав перелистывать страницы, и взгляд сам собой скользнул в вырез её платья, накатила новая волна злости. На себя, на симпатичную вертихвостку, на Беляну, которая до сих пор не только не объявилась в Черноводске, но и не прислала весточки ни в одно из минувших полнолуний.

В последнее время всё сложнее становилось отделять собственные эмоции от наваждений, навеиваемых затаившимся в глубинах духа проклятием, так что плюхнулся на кровать и уставился в потолок, погрузился в поверхностный транс.

— Заметила, что Стремглав начинает проявлять к тебе интерес? — спросил, не глядя на Лилию.

Та вздохнула.

— Знаешь, Серый… Всё так неопределённо, что я боюсь поставить не на ту лошадь.

От удивления я даже приподнялся на локте.

— У тебя появился на примете кто-то другой?

Барышня выпрямилась, подошла к кровати и под шорох платья опустилась рядом.

— Я не знаю, стоит мне проявить своеволие или остаться послушной девочкой, — заявила она. — Дядюшка всё тянет и тянет. Он словно взвешивает разные варианты, а если я лишусь девственности и ничего от тебя после не получу… — Её передёрнуло. — Тогда прежняя жизнь в монастыре покажется сказкой!

— И какие варианты могут быть у Ночесвета? — поинтересовался я.

— Не забивай себе голову, это просто семейные дрязги. От нас тут ничего не зависит. Давай лучше заниматься…

За без малого три месяца я успел просмотреть пособие от корки и до корки, теперь же начал разбирать оставшиеся непонятными моменты, а Лилия не только помогала мне в этом, но и в свободное время штудировала книгу сама. Увы, о содержании вырезанной главы за всё это время она так и не обмолвилась, а ни в книжных лавках, ни в представительстве школы Пылающего чертополоха, ни даже в университетской библиотеке подобного пособия не нашлось — вполне возможно, что оно и в самом деле было достаточно редким, чтобы полагать какую-то его часть семейным секретом.

Я перебрался за стол и спросил:

— Почему же тогда не возьмёшь апогей напрямую? Ночесвет же разрешил его тебе отдать!

Барышня встала с кровати и нервно передёрнула плечами.

— Пока ещё не готова! Боюсь. — И она передвинула книгу. — Итак, основные пути распространения зловредных чар по организму тайнознатца…

Постучались к нам часа через два. Заглянул мрачный до невозможности Дарьян, поздоровался с Лилией, попросил:

— Серый, выйди!

От неприятного предчувствия сдавило сердце и пуще прежнего натянулся дух, я вышел в коридор и плотно притворил за собой дверь.

— Ну?

Как ни странно, речи об Агнии книжник заводить не стал, заявил