Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Я кивнул и огляделся, но всюду, сколько хватало взгляда, раскинулся зимний лес. Вылезли из кубрика Ёрш и Кабан, именно последний и углядел в сгустившихся сумерках поднимавшиеся над соснами струи дыма, а полетели в ту сторону и почти сразу наткнулись на проложенную через лес дорогу.

— Вот это ты чётко сработал! Точно на место вывел! — похвалил Ёрш родича Волота. — Ещё б так до Крутогорска отсюда махнуть!

Тот покачал головой.

— Заранее курс было не просчитать, слишком большая погрешность получилась бы.

— А сам ты?

— Не обучен.

Кабан углядел ещё несколько мест, где тянулись к небу струи печного дыма, и уверенности в точном прибытии на место у меня изрядно поубавилось, но сменить курс я развернувшему карту Дарьяну не предложил, решив для начала расспросить местных жителей.

— Там далече, — напряг зрение деревенский увалень, — вроде как маковка церквы над деревьями проглядывает. Стал быть, село. Но вёрст дотуда немало.

— Село нам без надобности, — заявил я, ёжась под порывом студёного ветра. — Нам усадьба нужна. Дарьян, снижайся!

И вроде бы именно к ограждённой высоким частоколом усадьбе мы вскорости и вылетели. Добротный хозяйский особняк и десяток домов поменьше, какие-то сараи и надворные постройки. Яхта вполне могла опуститься и внутри забора, но я велел зависнуть над дорогой в полусотне аршинов от ворот, благо те, несмотря на поздний час, до сих пор стояли распахнутыми настежь.

Прибытие «Репейника» незамеченным не осталось, и меж домов забегали люди. Я спрыгнул за борт, мягко приземлился на укатанный снег и без ненужной спешки зашагал к усадьбе. Караульного на въезде не обнаружилось — то ли дал дёру, то ли затаился, лишь зашлись в лае цепные кобели. Шикнул на них, и здоровенные кудлатые псы нехотя умолкли, но хвосты не поджали и в конуры не спрятались.

В ворота я проходить не стал, замер аккурат перед ними в ожидании хозяев. Беззащитной усадьба отнюдь не была: даже напрягаться не пришлось, чтобы ощутить переполнявший пространство внутри забора блеск лунного серебра, холодный и призрачный. Выбирался тот и за ограду, дотягивался, льнул ко мне невесомыми отблесками-паутинками, но не морозил и не отталкивал, а казалось, принимал за своего. И это пугало.

— Ну ты чего встал? — крикнул с яхты Ёрш. — Иди давай!

Только нет — заявляться в гости без приглашения я не собирался, а приглашение, буде такое последует, намеревался со всем уважением отклонить. Но в любом случае долго топтаться на морозе не пришлось: и пяти минут не прошло, как от особняка к воротам зашагали высоченный бородатый мужчина в распахнутой медвежьей шубе и хрупкого сложения невысокая женщина в шубке собольей. Все прочие обитатели кордона к ним присоединяться не стали, пялились на меня издали.

Сумерки и окладистая борода помешали оценить возраст хозяина, но он точно был весьма немолод, а вот его спутница на первый взгляд могла показаться пятнадцатилетней девчонкой, да только посмотрел ей в глаза, и рот словно кровью наполнился, как если бы острейшего лунного серебра и осколков мутно-белого стекла пожевать попытался.

Ведьма! И не просто ведьма, но бесовское отродье.

На кукольном личике не удалось разглядеть ни единой морщины, и вместе с тем выглядело оно даже менее естественным, нежели покрытая белилами физиономия Сурьмы, а магический дар… Я достаточно чётко улавливал исходившие от ведьмы возмущения, но определиться с её рангом затруднился. Она определённо была достаточно сильна, и вместе с тем не получилось отнести её ни к аспирантам, ни даже к аколитам.

— Чего надо? — низким басом спросил мужчина — невежливо и даже недобро.

«Как есть — Шатун», — подумал я, выудил из-под плаща послание, повернул его так, чтобы стал виден оттиск личной печати епископа Ясного на сургуче, но уверен — ведьме этого не требовалось, прекрасно распознала наполнявшую его магию.

Мужчина протянул руку, но с места я не сдвинулся, и ему пришлось шагнуть из ворот. Отдёргивать письмо, пусть то и предназначалось не хозяину усадьбы, а его жене, мне даже в голову не пришло. Разжал пальцы и предупредил:

— Решение просили принять незамедлительно.

Бородач насмешливо фыркнул и передал конверт супруге, а когда та, уверенным движением сломав печать, выудила несколько листов плотной бумаги, принялся заглядывать ей через плечо.

Ну а я стоял и смотрел. Не сказать, будто ведьма походила на Беляну как две капли воды, но и общего в их чертах было ничуть не меньше, нежели у черноволосой пигалицы и Заряны. Те же высокие резкие скулы, тот же разрез глаз. У меня засосало под ложечкой, сдавило сердце. Ещё и наказ отца Бедного вспомнился, тогда совсем тошно стало.

Но — нет, ни упрашивать, ни угрожать не пришлось.

— Мне понадобится время на сборы, — не выказав ни малейшего удивления, объявила ведьма, развернулась и поспешила к особняку.

Хозяин усадьбы глянул на меня с сомнением, но всё же предложил:

— Зайдёшь на чай?

Я молча покачал головой.

— Умный мальчик, — усмехнулся бородач и потопал вслед за супругой.

Ну а я оглянулся и отсалютовал наблюдавшим за мной с яхты парням: мол, порядок. При этом сам продолжал испытывать сомнения в удачном исходе дела вплоть до того момента, пока вновь не углядел хозяйскую чету. Ведьма шагала налегке, её муж нёс изрядных размеров дорожный сундук — не иначе чемоданы в этой глуши пока что распространения не получили.

— Уверена, дорогая? — спросил хозяин усадьбы уже на подходе к яхте, и невесть с чего показалось, будто вопрос этот пустая формальность, словно бородач прекрасно знает, какой на него последует ответ, и в общем-то нисколько по этому поводу не переживает.

Только нет, никакого ответа не последовало вовсе, и тогда в спину ведьмы прозвучало:

— Веди себя хорошо, а не то зятёк мигом на костёр спровадит!

Внутри меня всего так и покоробило, но я не подал виду, будто этот негромкий совет расслышал. Ведьма — тоже. Её силуэт вдруг смазался, и она не взлетела даже, а попросту перенеслась на борт зависшей над землёй яхты; в сброшенном верёвочном трапе не возникло нужды.

— Держи!

Хозяин Дальнего кордона сунул мне дорожный сундук жены, и пришлось напрячься, чтобы не бухнуть его в снег.

— Всего хорошего! — попрощался я с папенькой Беляны и забросил себя с поклажей на борт «Репейника» крыльями ночи, там передал сундук Кабану, а Ершу сказал: — Проводи сударыню в кубрик.