Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

Израиля, заступником и посредником, который молил Бога о пощаде от имени слабых, несовершенных людей. Яхве даже приравнивает Моисея к Богу – «и будет говорить он вместо тебя к народу; итак, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (Исх., 4: 16). Только в одном ему отказывают авторы Библии: никто ни разу не назвал Моисея царем. Однако неоднократные мятежи в пустыне свидетельствуют о том, что Моисея считали монархом те самые люди, над которыми он имел власть.

Библия передает отчетливый страх и ненависть израильтян к монархии. Для кочевых племен Израиля монархия всегда была связана с угнетением и порабощением, и не только фараон стремился лишить израильтян свободы. Когда в конечном счете израильтяне потребовали монарха в недавно захваченной земле Ханаанской – «итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов» (1 Цар., 8: 5), – пророк Самуил выступил с обличениями царей в целом. «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами, – предупредил израильтян Самуил. – Сыновей ваших он возьмет, приставит их к колесницам своим и сделает всадниками своими, чтобы они возделывали поля его и делали ему воинское оружие. И дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе, и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар., 8: 11–14, 18)*.

Филон оправдывает эти царственные преступления в биографии Моисея, утверждая, что Моисей не стремился ни к власти над израильтянами, ни к злоупотреблению властью, когда она была дарована ему Богом. «Из всех этих людей был избран вождем Моисей… [он] получил ее [власть], в отличие от некоторых людей, которые прокладывали путь к власти силой оружия и интригами… исключительно благодаря своим достоинствам и добродетели, – утверждал Филон. – Он один из всех, кто когда-либо обладал высшей властью, не накопил ни сокровищ, золотых и серебряных, не имел ни дома, ни имущества, ни скота, ни слуг, ни доходов… хотя он мог иметь все это в неограниченном количестве».

Однако даже Филон был готов признать, что человек, который ведет себя как царь и говорит как царь, должен называться царем. Согласно Филону, Моисей «царь, законодатель, первосвященник и пророк». Моисей описывается кем-то вроде самодержца – и за это осуждается – в библейском рассказе о восстаниях, с которыми он столкнулся и подавил в последние дни своей жизни. Спустя несколько веков все перечисленные Самуилом претензии рассказчики-раввины вложили в уста диссидентов, выступавших против Моисея. Хотя мы считаем Моисея поборником свободы и примером воплощения в жизнь демократических ценностей, Библия утверждает, что он безжалостно подавлял восстания израильтян в самом зародыше.

Действительно, Корей и левиты, восставшие против Моисея, руководствовались исключительно эгалитарными соображениями – «все общество, все святы, и среди их Господь», – но автор Библии и мудрецы не считали Корея достойным похвалы. В одной раввинской истории Корей изображается подстрекателем, а его сообщники распространяют слухи о чрезмерном сексуальном аппетите Моисея, предупреждая «своих жен держаться от него как можно дальше». Но и этого раввинам показалось мало, и они высказали предположение, что Корей с сообщниками пытались до смерти забить Моисея камнями. Однако самое важное в библейском рассказе заключается в том, что Моисей и Бог ведут себя совершенно одинаково, точно так, как ведут себя самодержцы на протяжении веков, оправдывая свою власть и прерогативы. В этом смысле божественное право королей[108] началось с Моисея.

Однако в раввинской литературе содержится слабый намек на признание демократических идей, которые стремился воплотить Корей. Он призывает к восстанию, играя на недовольстве израильтян Моисеем. «Он возложил на всех детей Израиля тяжелое бремя, – объяснял Корей израильтянам, – и дал им очень суровые законы». И Корей оплакивает судьбу бедной вдовы, которой грозит голодная смерть из-за обременительных заповедей Яхве. Моисеев закон запрещает ей засевать поле двумя видами семян, убирать урожай со всего поля и предписывает отдавать десятую часть священникам, поэтому она вынуждена продать свою землю, чтобы выполнить обязательства. На оставшиеся деньги она купила двух овец, но тут появился Аарон и потребовал первенцев овец. «Всех первенцев, – напоминает он ей, ссылаясь на Моисеев закон, – вы должны освящать Господу вашему Богу». Когда она зарезала оставшихся овец, он опять появился и потребовал «лопатку, челюсти и желудок в качестве своей доли». Вдова, видя его ненасытность, сказала, что овцы уже посвящены Богу. «Если дело обстоит именно так, тогда это все мое, поскольку все посвященное в Израиле принадлежит священникам», – заявил Аарон бедной вдове.

«Священники всегда грабили бедных, вдов и сирот, – заявил Корей. – Когда народ Израиля спрашивает их: почему вы так делаете? Они отвечают: потому что таков закон!»[109]

В основе бунта Корея лежит идея, которая производит неизгладимое впечатление на современного читателя: Моисей с Аароном не должны командовать израильтянами, поскольку все мужчины и женщины имеют право обращаться к Богу без разрешения лиц, облеченных властью, и без их посредничества. Корей ссылается на обещание, некогда данное Яхве избранному народу: Израиль будет «царством священников и народом святым», обещание, которое он интерпретирует следующим образом: все израильтяне равны в глазах Бога. Но автор Библии, творивший две тысячи лет назад, не хотел, чтобы эти слова связывались с демократией. «Царство священников», по мнению ученых-библеистов, сугубо элитарное понятие, означающее только то, что цари Израиля будут из священников, что израильтяне должны будут поддерживать высокий уровень благочестия, что Израиль будет призван нести слово Божье остальному человечеству как «божественный свет народам мира». Но современный читатель рассматривает обещание, данное Богом, как приглашение каждому напрямую обращаться к Богу.

Раввины, которые развили тему бунта Корея, не были демократами или эгалитаристами и поспешили заявить, что Моисей с Аароном правы, а Корей был не прав – никто, кроме Бога, не избирал Моисея на этот высокий пост, и голос Бога был единственным, принимавшимся во внимание. «Смерть и уничтожение Корея с компанией должны были убедить сынов Израиля, что Моисей действует исключительно в соответствии с волей Бога», и они поспешили успокоить своих прихожан, что «он никогда не узурпировал власть и не вводил самовольно в должность первосвященника своего брата Аарона» (28).

Тем не менее даже автор Библии был вынужден сообщить, что Моисей защищался от обвинений, выдвинутых Кореем и другими бунтовщиками, и его апология напоминает современному читателю никсоновское «я не мошенник»[110]: «Я не взял ни у одного из них осла» (Числ., 16: 15).

Возможно, Моисей слишком активно защищался