Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

В историю Зверев вошёл как «железный сталинский нарком» и первый профессиональный советский финансист, признававший только плановую экономику.

В воспоминаниях Д. С. Бузина, являвшегося некоторое время заместителем Зверева, сохранились интересные свидетельства о тех трудностях, с которыми сталкивалось Министерство финансов. По словам Бузина, Сталин поручил советским писателям, написавшим заявление о нежелании платить высокие налоги со своих больших заработков, встретиться со Зверевым. «Аргументы писателей, – писал Бузин, – выглядели весьма блёкло, невыразительно и неубедительно. В них всё дело сводилось к тому, чтобы потолок прогрессии при взимании налога с заработка (дохода) писателей, превышающий 300 000 рублей в год, уменьшить до 40 процентов. Без мало-мальски аргументированной аргументации. На глазок. Арсений Григорьевич был крайне недоволен такой работой своего аппарата, взволнован, раздражён. В беседе с ним я уловил и нотки, свидетельствующие о некоторой недооценке им серьёзности самого факта выступления группы писателей с их предложениями и обстановки, сложившейся вокруг него, что явствовало из… встречи с А. А. Фадеевым и его ссылкой на задание Сталина… Мы условились с Арсением Григорьевичем: терпеливо выслушаем все претензии жалобщиков, а затем по окончании встречи посоветуемся и решим, как быть. Никогда в жизни, ни до того, ни после, не приходилось мне присутствовать и быть невольным свидетелем более гнетущего и тягостного зрелища, кое являла собой наша встреча с этой группой писателей… А. А. Фадеев на ней не присутствовал… На встречу явились пять товарищей из Союза писателей… Главным выступил Н. Ф. Погодин. Он изложил кратко, с открытым забралом требования писателей: приравнять их, передовую часть творческой интеллигенции советского государства, по уплате подоходного и других налогов к рабочим и служащим… Вопрос, по его мнению, не дискутабельный, а скорее практический, и они желают услышать, как Минфин предлагает осуществить это. А. Г. Зверев, используя наши и своего аппарата материалы и расчёты, спокойно и убедительно показал, что литераторы и работники искусств по существу приравнены в интересующем их смысле к крупным учёным… то есть уплачивают подоходный налог в таком же размере, как и эта категория интеллигенции. И тут началась невиданная перепалка. В каких только грехах ни обвиняли Минфин за его отношение к писателям – и в поборах, и в обкрадывании трудовых заработков, и в дискриминации творческой интеллигенции, и в политической слепоте… Это были не выступления, не речи, а выкрики. Писатели не скупились на дерзости, порой на оскорбительные и близкие к ним эпитеты, перебивали друг друга, изощряясь в грубости высказываний. Да, то явно была психическая атака прежде всего против А. Г. Зверева… Реплика министра переполнила чашу кипения страстей. Опять послышались выкрики: “Мы не обязаны думать за Минфин, как сочинять указы!”, “Вы требовали конкретных предложений, мы их вам вручаем!”, “Мы требуем ликвидации позорной статьи!” Арсений Григорьевич, судя по его виду, еле сдерживал возмущение происходившим. Ни о каком деловом разговоре в таком галдёже не могло быть и речи… Тяжело мне было сдерживать себя, чтобы не отвечать на оскорбления в адрес и мой, и А. Г. Зверева. С огромным напряжением воли я продолжал излагать свои расчёты… Расходились жалобщики не то что недовольные, а хуже – какие-то озлобленные. Когда же мы остались вдвоём, Арсений Григорьевич, разведя руки и распрямив свою могучую грудь, с ухмылкой сказал: “Слышал. Узрел. Вник”. Он добавил солёное словечко в адрес жалобщиков… И в раздумье: “Ну и нахалы. Надо же додуматься: требовать уплаты налога в размере 13 процентов с 800 000 целковых, как платят те же проценты работяги…”»

Д. С. Бузин также вспоминал, что его «попытки выяснить у А. Г. Зверева обстоятельства и подробности обсуждения “наверху” письма группы писателей и, конечно, позиции, занятой при обсуждении Госпланом СССР в лице его председателя, а также Минфином, то есть министром, ни к чему не привели. “Спроси у своего хозяина, – ответил он с явным раздражением. И добавил более спокойно: – А вообще-то рекомендую тебе ни у кого не пытаться узнать о том, и забыть всю историю о налогах с литераторов”.

Он был прав, Арсений Григорьевич Зверев. Обсуждение “наверху” тех или иных вопросов и тем более подробности происходившего там были (и есть) святая святых, хранились в строжайшей тайне и дальше стен и людей, их слышавших, не распространялись. И это было абсолютно правильно. Я, разумеется, знал о таком порядке и прекратил тогда какие-либо попытки выяснить неположенное мне знать».

Про историю с литераторами ходил народный анекдот: «В первый послевоенный год министр финансов Зверев, обеспокоенный высокими гонорарами ряда крупных писателей, подготовил докладную записку и представил её Сталину. Тот попросил пригласить к нему Зверева. Когда министр вошёл, Сталин, не предлагая ему сесть, сказал: “Стало быть, получается, что у нас есть писатели-миллионеры? Ужасно звучит, товарищ Зверев? Миллионеры-писатели!” “Ужасно, товарищ Сталин, ужасно”, – подтвердил министр. Сталин протянул финансисту папку с подготовленной им запиской: “Ужасно, товарищ Зверев, что у нас так мало писателей-миллионеров! Писатели – это память нации. А что они напишут, если будут жить впроголодь?”»

Современник отмечали, что Зверев имел широкий кругозор. Любил рыбалку и охоту, играл на гармони и фортепиано, но особое внимание Арсений Григорьевич уделял чтению. Он всю свою жизнь занимался самообразованием. В Министерстве финансов Зверев продолжил развитие библиотеки, созданной ещё Е. Ф. Канкриным: выделил значительные средства на переинвентаризацию гигантского книжного фонда, расширил читальный зал, в котором занимались сотрудники министерства.

У Зверева был один брак, в котором родились трое детей. Профессии себе дети министра Зверева выбрали разные: юрист, экономист, военнослужащий (полковник Советской армии). На протяжении всей взрослой жизни Арсений Григорьевич был убеждённым коммунистом, но не считал нужным настаивать на том, чтобы все его дети вступили в партию (один из его сыновей не был членом КПСС).

«Деньги любить не надо, их надо уважать» – известная фраза министра ярко иллюстрирует его отношение к деньгам. Как убеждённый коммунист, как большевик старой закалки Зверев критиковал многое из того, что стало появляться в СССР в послесталинское время, в том числе магазины «Берёзка». Зверев был сильным человеком. После инфаркта и инсульта Арсений Григорьевич любил говорить: «У Бога взаймы живу». В 1966 году Зверев сам написал автобиографию «для некролога», а перед самой смертью специально сфотографировался, и этот его последний снимок стоял у гроба во время панихиды. Арсений Григорьевич умер на даче неожиданно от сердечного приступа в день рождения своей дочери.

За годы службы Зверев был награждён многими орденами и медалями. Арсений Григорьевич похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Современники-финансисты считали Зверева особенным человеком. По характеристике А. А. Посконова, «Зверев ни во что не вникал