Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

ноты – и русская и китайская – предполагали продолжение переговоров о размежевании на Памире. Китайская сторона позже неоднократно подчеркивала, что не считает «памирский вопрос» разрешенным, и, в частности, как уже отмечалось, не согласилась признать результаты русско-англо-афганского разграничения, которые были официально сообщены ей британской стороной в марте 1895г.[664]

В 1898г. царское правительство, несмотря на протесты китайцев, утвердило временный пост в Ташкургане Сарыкольском, а в 1901г. этот пост, уже с согласия китайской стороны, был сделан постоянным[665].

Несмотря на то что России не удалось добиться от Китая окончательного разграничения на Памире, администрация Туркестанского края организовала управление населением Памира и приступила к освоению его территории, для чего потребовалось проведение новых географических исследований, съемок и картографирования. В частности, еще в 1893г. на Памире был проведен ряд маршрутных и рекогносцировочных съемок, материалы которых обнаружены нами в фондах Российского государственного военно-исторического архива. Это – съемка на Памире между реками Мургаб и Балянд-Кик (масштаб 5 верст в дюйме)[666], рекогносцировка пути Маркан-Су – Кашгар (2 версты в дюйме)[667], рекогносцировка путей Кашгар – Гёз – Сарыкол – пост Ранг-Куль (2 версты в дюйме)[668] и некоторые другие.

Помимо специальных съемок, сведения о Памире черпались из описаний многочисленных охотничьих партий, ежегодно направлявшихся в тот период на Памир, опросов местных жителей и зарубежных, в основном британских, картографических материалов. О том, насколько быстро развивались географические представления о Памире в этот период, можно судить по переизданиям с дополнениями «Карты Памира», впервые составленной по материалам ионовских походов в 1892г. Известно три переиздания этой карты, осуществленные в 1894, 1896 и 1898гг.[669]

Не прекращались в этот период исследования Памира иностранцами. В 1893г. с территории России через Памир в Индию прошел француз барон де Понсэн; тем же путем в 1894г. пересек Памир голландец граф де Билан. В 1894–1896гг. шведский путешественник, доктор Свен Гедин с базы русского Памирского поста провел, как уже упоминалось выше, исследования горного узла Музтаг-Ата; подлинные материалы этих работ сохранились в фонде Российского государственного военно-исторического архива в виде «Маршрута С.Л. Гедина от поста Ранг-Кульского до горы Муз-тагата, апрель 1896г.» (масштаб две с половиной версты в дюйме, на немецком языке)[670]. Результаты географических исследований замечательного шведского художника и ученого изложены в его книге «В Центральной Азии. Путешествие Свена Гедина в 1893–1897гг. в Памир, Тибет и Восточный Туркестан…»[671]. В феврале 1896г. российский консул в Кашгаре Петровский получил от короля Швеции орден за активную помощь, оказанную им С.Л. Гедину в его выдающихся географических исследованиях[672].

Пожалуй, наибольшее значение среди зарубежных путешествий этого периода имела экспедиция лорда Джорджа Керзона (члена британского парламента, будущего вице-короля Индии /с 1899г./ и министра иностранных дел Великобритании /1919—1924/) и Леннарда в 1894г. По результатам этой экспедиции лорд Керзон издал солидный труд, посвященный Памиру, к которому приложил карту «Памир и прилегающие территории Центральной Азии и Индии…» (масштаб 1: 1 000 000)[673]. Рассмотрение списка источников карты убеждает в том, что при ее составлении использованы фактически все имевшиеся в то время материалы на территорию Памира. В этом картографическом произведении впервые, насколько нам известно, перевал Каразак показан в ответвлении от главного хребта, окаймляющего котловину озера Кара-Куля. Заметим, что на десятиверстной карте Туркестанского военного округа[674] (ряд VII, лист 7, составлено в 1902 г.) трактовка топографии и гидрографии района перевала и реки Каразак подтверждает и детализирует трактовку Керзона. Вместе с тем изображение этих объектов резко отличается от их показа на картах, изданных до 1896 г.

На карте Туркестанского военного округа, так же как на карте Керзона, перевал Каразак показан западнее государственной границы. Линия границы проходит по безымянному перевалу, расположенному в главном водораздельном хребте вблизи верховьев реки Каразак. Несколько восточнее пограничного перевала показан пик Каразак. Перевал Каразак, изображенный на этой карте, расположен на отроге главного хребта, являющегося водоразделом рек Кара-Джилга и Музте, текущих в одном направлении на северо-запад и принадлежащих бассейну озера Большой Кара-Куль, река же Каразак, естественно, показана принадлежащей бассейну Кашгарской равнины. Перевал в верховьях реки Каразак, прежде, как мы видели, носивший одноименное с рекой название, длительное время оставался на картах безымянным, а потом (точное время нами не установлено) обрел название Саар.

Появление на картах разночтений в положении перевала Каразак привело в дальнейшем к возникновению различия в трактовках прохождения государственной границы России с Китаем в этом районе. Однако по условиям Новомаргеланского протокола (1884) граничная линия от горы Мальтабар идет на перевал Уч-Бель, затем через реку Маркан-су и по главному горному хребту, лежащему к востоку от озера Каракуля через находящийся в этом хребте перевал Кальта-Даван или Караарт (большую часть года покрытый снегом), далее по тому же хребту через недоступный перевал Каразак, до перевала Уз-бель, называемого также Кызыл-Джиик…[675] Следовательно, перевал Каразак в момент заключения Новомаргеланского протокола рассматривался сторонами как лежащий на главном, т. е. водораздельном, хребте. Перевал Каразак, показанный на карте Керзона, на карте 1902 г. и более поздних картах расположен не на главном хребте, а на одном из его западных отрогов и, таким образом, в силу условий протокола 1884 г. никак не может считаться пограничным.

Керзон в своей книге «Памир и истоки Оксуса» уделяет значительное внимание вопросу былой принадлежности памирских земель, и, как подавляющее большинство английских авторов того периода, публиковавшихся в открытой печати, он дает явно прокитайскую трактовку источников, причем использует главным образом российские свидетельства, собранные в справке Робертсона, а также сведения и трактовки Фрэнсиса Янгхазбэнда и целиком «выносит за рамки» обширные данные иного рода, выявленные английской разведкой. Так, лорд Керзон совершенно безапелляционно заявляет: «Большинство киргизов Памира признавало некоего рода зависимость от Китая. Остальные были подчинены афганцам. Русские с момента их появления на Памире потребовали власти над всеми киргизами на том основании, что они были подданными аннексированного ими Кокандского ханства; на что несколько племен ответило бегством в китайские пределы. Мне не известно никаких оснований,– пишет далее Керзон,– исторических или этнографических в поддержку этого требования; не упоминается о таковых никем из русских историков Коканда (Назаров, Хорошкин и Наливкин), в то время как другие русские авторы (например, Заграшский и Радлов) безоговорочно признавали зависимость киргизов [Памира] от Китая»[676]. В другом месте, рассказывая об окрестностях озера Ранг-Куль, Керзон пишет: «Неподалеку от восточной оконечности Ранг-Куля расположен форт, который построили и вооружили русские, после того как изгнали китайцев с Ранг-Куля, который лежит далеко внутри китайской границы»[677] [подчеркнуто нами.– А.П.]. Из приведенных высказываний совершенно очевидно, насколько отличалась официальная трактовка Керзона от