Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

Исследование русско-китайской границы на Памире экспедицией Егорова так и осталось односторонней акцией, не получившей продолжения в форме официальных переговоров для окончательного установления границы на территории Памира южнее перевала Уз-бель.

Завершая рассмотрение истории географического изучения Памира и формирования государственных границ в этом районе, следует заметить, что, поскольку южнее перевала Узбель граница до сих пор так и не установлена в строгом соответствии с нормами международного права, а китайская сторона продолжает муссировать свои «исторические права» на памирские земли, нам представляется, что наша работа в какой-то степени позволяет воссоздать объективную историю геополитической борьбы соседних государств за Памир, а также значительную роль географических исследований и картографирования в этой борьбе.

Заключение

Подводя итог нашего исследования истории борьбы за памирские земли, можно утверждать, что вопросы «исторических прав» соседних государств на эти территории, так же как их географические особенности, безусловно, играли существенную роль на этапе подготовки стратегии и тактики ведения переговоров, но в то же время их значение ощущалось значительно меньше в период принятия политических решений по государственному размежеванию. Так, в случае первоначального раздела колониальных сфер влияния Британии и России в Центральной Азии в 1869–1873 гг., по сути, на региональном уровне решался геополитический вопрос создания условной географической границы, зоны или конкретного государства в качестве будущего предела распространения владений двух империй. Географический императив в этом случае играл ведущую роль, так как предполагалось, что создаваемые границы, или пояс, должны были, с одной стороны, хорошо очерчиваться определенными природными контурами (главным образом горными цепями и течением рек), а с другой – создавали бы достаточно серьезные препятствия (в виде труднопреодолеваемых перевалов, воинственных народов или невозможности обеспечения армии необходимой провизией) для перемещения войск потенцильного противника.

Практически всем этим критериям отвечала Памирская горная страна, причем, если говорить о гипотетических «исторических правах» окружающих государств в период переговоров о разделе сфер влияния, англичанам уже были известны этническое родство и тесные исторические связи памирских таджиков и горных киргизов с народами, населяющими более северные территории, которым, по оказавшемуся пророческим мнению британских аналитиков, суждено было рано или поздно оказаться в составе Российской империи. Таким образом, знание «исторических прав» в данном случае послужило в известной мере побудительной причиной активного стремления Британии очертить пределы распространения владений России в южном направлении. Сам по себе факт заключения Соглашения (или, как оно еще называлось, Взаимопонимания) 1873 г. хотя и не мог, строго говоря, трактоваться как международный договор о границах (хотя бы потому, что две колониальные державы делили земли, не принадлежавшие им в то время), но в дальнейшем этот двухсторонний акт практически полностью определил, по крайней мере для России, как систему аргументации при дискуссиях о территориальной принадлежности памирских земель, так и практические меры военного руководства Русского Туркестана по продвижению на Памир, закончившемуся его аннексией de facto, с оправданием этой акции de jure Соглашением 1873 г.

Историко-географические факторы приобрели особенное значение, когда стало ясно, что Афганистан не собирался руководствоваться Соглашением 1873 г. и начал экспансию на Памир в 1883 г. Такое развитие событий формально являлось нарушением этого соглашения, и Россия в дискуссиях с Англией стала жестко настаивать на необходимости строгого соблюдения буквы и смысла договоренности Гранвилля – Горчакова. В противовес этой позиции Британия пыталась опереться на результаты специальных историко-географических исследований Шоу, Илеяса, Янгхазбэнда и пундитов для доказательства «исторических прав» Афганистана и Китая на памирские земли. В ответ на это Россия также занималась подобными исследованиями, но их результаты практически не влияли на основную позицию российских дипломатов, опиравшихся на политическое решение 1872–1873 гг. Это не мешало, однако, русским военным довольно неуклюже пытаться скрыть следы пребывания цинских войск на Памире, где в 1759 г. ими у озера Яшилькуль был установлен памятник Сома-Таш. Говоря о самих географических исследованиях и картографировании, следует подчеркнуть, что изученная нами в архиве Королевского географического общества переписка 1867–1876 гг. начальника Большой тригонометрической съемки Индии полковника Джеймса Т. Уолкера с российскими географами, военными топографами, геодезистами и картографами свидетельствует о том, что, невзирая на соперничество двух империй в сфере геополитики, представители их государственных военно-топографических служб старались объединять усилия в исследовании неизвестных европейцам уголков Центральной Азии, исходя во многом из гуманистических принципов необходимости обеспечения прогресса научных географических знаний. Сказанное об обмене географическими данными и картами между представителями российской и британской военно-топографических служб и учеными не означает, что в этом вопросе для всех действующих лиц существовала полная свобода и открытость. Там, где речь шла об информации, имевшей существенное геополитическое значение, подлинные материалы географических исследований и картографические документы классифицировались как секретные, и их свободное распространение не допускалось ни российскими, ни британскими властями.

«Исторические права» Коканда и Бухары на Памиры к западу от Сарыкольского хребта играли существенную роль в переговорах русских с Якуб Беком, а затем с Китаем при определении северного участка границы на Памире. Результаты российских работ такой направленности были сообщены англичанам официально лишь при обсуждении юго-восточного участка границы Афганистана с Россией и ее выхода на китайскую границу в районе пика Повало-Швейковского. В этом случае российский коммиссар генерал-лейтенант Повало-Швейковский показывал своему британскому коллеге генералу Герарду ярлыки (права на владения) кокандских ханов на памирские земли.

Таким образом, подводя черту, можно констатировать, что при заключении пограничных договоров на Памире в XIX веке окончательная делимитация и демаркация линии границы производились на основании политического решения договаривающихся стран, при формулировке которого практически не принимались во внимание не только какие бы то ни было «исторические права» соседних государств, но также интересы и реальные права местного населения Памира, районы расселения или кочевок которого нередко рассекались государственными границами. Ведущими факторами при этом были эгоистические геополитические интересы двух империй, границы которых в какой-то мере определялись географическими особенностями территории, на которой проводилось размежевание. Сами же работы британских и российских путешественников и дипломатов по изучению «исторических прав» различных стран на памирские земли, исследования расселения памирских народов и их этнографических особенностей, географические исследования и картографирование на Памире, бесспорно, способствовали развитию научных знаний об этой горной стране и ее жителях. В этом отношении «арене» «Большой игры» в известной мере «повезло» в XIX веке несколько более, нежели другим малоизученным районам: «холодная война» Англии и России около ста лет приковывала внимание ученых и читающей публики к Центральной Азии и Памиру. К сожалению, многие из результатов таких исследований сохранялись в глубокой тайне вплоть до совсем недавнего времени. Лишь некоторые из них сообщались, подчас в сильно урезанном или искаженном виде, на заседаниях научных обществ и в книгах основных «актеров» и публицистов «Большой игры». Новейшие публикации по