Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

Так же тенденциозна по отношению к России книга английского охотника (и, по-видимому, разведчика) Ролфа Кабболда «Глубинная Азия, путешествие и спорт на Памирах», изданная в 1900г.[678] Оставив на совести Кабболда как эмоциональную оценку деятельности русских, так и совершенно незаслуженный упрек в уступчивости собственному правительству, отметим, что, переходя к рассмотрению истории памирских племен на основании сведений, добытых путем непосредственного опроса на местности, Кабболд приводит данные, явно противоречащие декларированной им извечной зависимости памирцев от Китая и Афганистана. Он, в частности, пишет: «История таджиков Рушана и Шугнана представляется следующей. До завоевания этих долин эмиром Афганистана, около 15 лет назад, эти народы управлялись своими ханами и имели независимое государство, не платя никому дани. Старики-таджики говорят о трех поколениях ханов: 1. Шах Ванш Хан, 2. Абдурхиим Хан и 3. Усфала Хан. До времени смещения хана Усфала эмиром Афганистана большая часть Памира до Кара-Куля, включая Мургаб, Аличур, Харгош, вместе с Рушаном и Шугнаном платили дань Усфала Хану. На Кара-Куле был таджикский пост для взимания пошлины со всех торговцев, проходящих на Памир с севера и следующих вдоль озера»[679]. Кабболд утверждает, что он далее беседовал с таджиком, который якобы сам в прошлом был начальником этого поста. Резиденцией таджикского хана Усфала был Кала Бар Пяндж, причем члены правящей династии Бадахшана находились в родстве с ним. По завоевании Бадахшана афганский эмир направил войска против Усфала Хана, который бежал в Коканд. Эмир, однако, обманом заманил его со всей семьей и старейшинами в Кабул, где все они вместе с 500 таджиками были закопаны живьем в землю[680]. Далее Кабболд отмечает, что из-за притеснений Афганистана в Вахане и Шугнане были очень сильны устремления в направлении России, и эти княжества готовы отдаться под ее покровительство.

В 1910–1911гг., в связи с Синьхайской революцией в Китае, в правительственных кругах России возникла надежда на окончательное разрешение вопроса о разграничении на Памире. Для подготовки к возможным двухсторонним переговорам были предприняты специальные полевые и камеральные работы, главной целью которых являлось установление на местности наиболее четко определяемой и выгодной для России линии прохождения границы, а также выявление по возможности новых данных для доказательства факта распространения власти Коканда на земли Памира в период до 1876г. В общем отчете об экспедиции ее цели и результаты сформулированы следующим образом: «…летом 1911г. разведывательными [партиями] Генерального штаба полковника Егорова [в период экспедиции он был подполковником.– А.П.] и Генерального штаба капитана Шпилько было произведено обследование и сделана точная съемка пограничной с Китаем полосы на Памирах на участке от укр. Иркештам до перевала Бейк.

Обследование пограничной полосы вызывалось необходимостью подготовить точные сведения к предстоящей разграничительной комиссии, так как наша граница с Китаем южнее укр. Иркештам не имеет пограничных знаков, а от пер. Кызыл Джиик (Уз-Бель) идет условно и признается китайцами только временной.

Памиры непрерывно с 1832г. принадлежали Кокандскому ханству и вместе с ним были присоединены Россией к Туркестанскому краю. В период с 1832 по 1865г. владения Кокандского ханства распространились и к востоку от Памиров, занимали Сарыкол и доходили почти до выхода из гор на равнину Кашгарии»[681]. В качестве одного из доказательств принадлежности Памира Коканду в материалах экспедиции Егорова имеется ссылка на то, что у российского комиссара по русско-англо-афганским переговорам, генерал-лейтенанта Повало-Швейковского, имелись купленные у местных жителей документы, юридически доказывавшие факт кокандского сюзеренитета над памирскими землями[682].

Далее полковник Егоров пишет: «В 1866 г. Сарыкол отложился от Коканда и отошел к Якуб Беку, а с падением Якуб Бека был занят Китаем, которому и принадлежит в настоящее время.

В 1894г. в Петербурге было подписано соглашение, и Сарыкольский хребет был признан временной границей между Ферганской областью и Кашгарией [здесь Егоров имеет в виду обмен нотами с признанием статус-кво, в котором сам Сарыкольский хребет не был упомянут.– А.П.].

Основываясь на этих правовых указаниях,– продолжает Егоров,– и принимая во внимание пожелания Министерства иностранных дел, начальники разведывательных партий при выборе на местности пограничной черты придерживались в общем той граничной линии, которая признается границей на основания протокола 1884г. и соглашения 1894г.»[683].

Оценивая материалы разграничения 1884г., комиссия Егорова отмечала, «что, производя в 1884г. разграничение по карте (карты в то время были недостаточно точные), мы ввели в протокол много ошибочных названий рек и урочищ, по которым проходит пограничная черта»[684]. Более подробно этот вопрос разобран в описании прохождения границы, составленном Егоровым, где он, в частности, пишет: «Во время моей работы подполковником Корпуса военных топографов Ладновым точно была снята вся линия как существующей, так и намеченной к изменению границы [подчеркнуто в источнике.– А.П.]. Съемка, произведенная подполковником Ладновым, связана с тригонометрическими пунктами памирской триангуляционной сети подполковника Чейкина.

В протоколе [1884г.– А.П.] оговорено, что от укрепления Иркештам граница идет по реке Мальтабару, левый берег которой принадлежит России, а правый – Китаю. В действительности же река Мальтабар течет в 15 верстах западнее укр. Иркештам, а граница идет по реке Иркештамке и уже потом сворачивает на запад к горе Мальтабар. Ошибка эта уже вкралась в наши топографические карты»[685]. Ранее мы видели, что в период разграничения для реки Мальтабар бытовало также название Иркештам и Иркештамка, однако в отношении реки, расположенной в 15 верстах западнее укрепления Иркештам, нет ни одного картографического источника 1876–1885 гг., на котором она называлась бы рекой Мальтабар. На всех этих картах для реки, расположенной на таком расстоянии от Иркештама, давалось название Нура, и выводы Егорова, по-видимому, нельзя считать вполне оправданными. Во всяком случае, совершенно очевидно, что для него остались неведомыми многие подлинные материалы съемок, предшествовавших и сопутствовавших разграничению в этом районе.

Описывая положение иркештамского пограничного столба, Егоров заявляет, что «от моста через реку Иркештамку столб удален на 5 саженей»[686]. Следует заметить, что это описание не соответствует положению столба, определенному по маршрутной карте Б.Л. Громбчевского 1885 г., где он нанесен примерно в 420 метрах от реки, на бровке террасы реки Иркештам (Мальтабар).

Участок границы от верховьев реки Иркештам (Мальтабар) описан полковником Егоровым следующим образом.

«От верховьев реки Иркештамки граница поднимается наверх на двуглавую гору Иркештам и проходит в седле вершин этой горы. С горы Иркештам граничная черта идет по совершенно недоступному снежному гребню Заалайского хребта на г. Мальтабар и далее на запад до г. Курумды. В протоколе 1884 г. упоминается только гора Мальтабар и говорится, что от нее граница идет на юг на перевал Уч-бель. На местности пер. Уч-Бель не