Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

не оставляет никаких сомнений по этому поводу. Оба пика показаны на русских картах: северный – по его положению относительно Малого Каракуля – это их гора Кунгур [совр. Конгур, высота 7719м], широта 38 градусов 38 минут, долгота 75 градусов 8 минут 40 секунд; южный – у них Музтаг-Ата, отмечен высотой 25 050 футов [7635,24м], под 38 градусами 30 минутами широты и 75 градусами 7 минутами долготы. Высочайшая точка, тригонометрически определенная с памирских пунктов, расположена на параллели 38 градусов 16 минут 42 секунды и на меридиане 75 градусов 9 минут 33 секунды, с высотой (из однократного измерения) 23 800 футов [7254,24м]; вероятно, это русский Музтаг-Ата, хотя это и не очень определенно, так как продолжение хребта на север было скрыто из вида холмами на переднем плане»[644]. Полковник Холдич добавляет, что местные жители считали самым высоким южный пик, но топографы британской Пограничной комиссии полагали, что таковой является северо-восточная вершина.

В период работы английских топографов в долине Сарыкола пришли долгожданные телеграммы от российских и британских властей. «Седьмого сентября состоялась конференция, на которой последний завершенный протокол был подписан, и генерал Герард смог проинформировать русского комиссара, что ему было дано право принять их линию [т.е. линию прохождения границы, на которой настаивала русская делегация]. Новости были восприняты с величайшим удовлетворением, и следующий день был назначен для определения положения конечных пирамид. В действительности оставалось всего лишь шесть миль, для которых требовалась демаркация с помощью пирамид. С шестой мили изрезанный и неприступный отрог Сарыкольского хребта вел границу в районы вечного льда и снега к ее соединению с главным хребтом. Здесь, среди одинокой глуши на высоте 20 000 футов [6096м] над уровнем моря, совершенно недоступной для человека и вне досягаемости для каких-либо живых существ, за исключением памирских орлов, фактически встретились три великие империи. Вероятно, невозможно было бы найти более подходящего места соединения трех границ»[645].

8 и 9 сентября были утверждены положения последних пирамид и подписан девятый протокол. 10 сентября состоялась заключительная конференция делегаций, а 12-го члены Пограничной комиссии провели прощальный вечер у огромного костра.

13 сентября полковник Холдич принял командование английским отрядом от генерала Герарда, который возвращался в Индию через Россию и Лондон и поэтому шел вместе с русской делегацией до Ферганы[646].

Проходя по Памиру, генерал Герард воочию убедился в том, что русские укрепились в этой стране вполне основательно. На Мургабском памирском посту члены русской делегации и генерал Герард застали отряд, состоящий из 80 пехотинцев, 12 казаков (с двумя пулеметами) и 14 музыкантов. Основная часть этого отряда в дальнейшем сопровождала британского комиссара до Оша, причем русские солдаты и особенно казаки вызвали нескрываемое восхищение генерала Герарда: «Жизнерадостность и незаменимость казаков в течение всего перехода были вне всяких похвал. Когда мы выступали по утрам, вахмистр затягивал какую-нибудь песню, которую весь отряд подхватывал хором, и хотя пение, возможно, и не обладало самым высшим качеством, но среди этой пустынной глуши оно имело какое-то необычное, сверхъестественное очарование, которое было весьма привлекательным. Стоило лишь спешиться, снять плащ или начать охотиться на каком-нибудь близлежащем озере, как кто-то из них всегда, без какого-либо призыва, оказывался рядом с вами для того, чтобы подержать вашего коня, принести шубу или ружье и вообще помочь; а каждой ночью, вне зависимости от того, насколько жестокой была метель, они все выстраивались с непокрытыми головами перед своими юртами и пели вечернюю молитву. Их рационом, не считая хлеба и чая, был главным образом суп – великолепный наваристый горячий борщ, которым мы часто угощались сами, а они могли доливать его себе à discretion. Немногие наказания, которые применялись на марше, обычно за упущения в уходе за лошадьми или в выправке, были в какой-то мере комичными. Казак в полной походной выкладке, с седлом, привязанным на спине, должен был стоять с саблей наголо в течение часа или более перед палаткой своего капитана»[647].

Генерал-майор Герард отметил, что в те немногие годы, которые прошли со времени присоединения Памира к России, русские военные и строители значительно усовершенствовали существовавшие ранее караванные тропы и построили новые дороги в этой суровой горной стране, в частности, он особенно отмечает созданный под руководством полковника Громбчевского в 1893г. исключительно трудный участок дороги, обеспечивающий спуск с перевала Талдык посредством 34 серпантинов[648]. Немалое значение для дальнейшего укрепления российской власти на Памире имел тот факт, что после включения его в состав империи обитавшие там горцы на 12 лет были освобождены от уплаты налогов[649].

В Оше британская делегация была встречена блестящим парадом и салютом. Генерала Герарда как офицера британской колониальной армии в Индии очень интересовали вопросы организации управления российскими среднеазиатскими областями и отношение русских властей к местному населению. В этом смысле российский опыт также поразил англичанина. Жители Ферганы показались ему весьма процветающими. Особенно удивило генерала Герарда, что российские власти, по сути дела, совершенно не вмешивались в традиционный образ жизни местного населения. Единственными ограничениями, наложенными русскими, были запрещение ношения оружия и вынесения приговора о смертной казни жителями среднеазиатских владений Российской империи. Глава британской Комиссии замечает по этому поводу следующее: «За исключением двух или трех чиновников в каждом районе, действующих как наместники и начальники полиции районов, а также вышеупомянутых ограничений в отношении смертной казни и запрещения ношения оружия, я уверен, что народ полностью предоставлен сам себе, как и в период до российского завоевания; и это, в сочетании с современным состоянием абсолютной безопасности, представляется, вполне естественно, в высшей степени популярным»[650].

Истинное восхищение британского генерала вызвало великолепное состояние личного состава российских войск в Фергане: «Должен сказать, что из того, что я увидел, было почти невозможно обнаружить хотя бы малейший недостаток, а также, что солдаты представлялись не только великолепным материалом, но, помимо этого, были как замечательно экипированы, дисциплинированы и выучены, так и удобно расквартированы и хорошо питались…»[651]. Не исключено, конечно, что на столь положительное восприятие генералом Герардом ферганского гарнизона повлияла тщательная подготовка к визиту иностранного гостя, проведенная русскими военными властями, а также оказанный ему сердечный прием, о котором в официальном отчете британской делегации он сообщал следующее: «Я был потрясен гостеприимством и вниманием в течение моего визита… Для меня будет невозможно никогда в полной мере высказать свою признательность за множество благодеяний, которые я получил от генерала Повало-Швейковского, моего бывшего коллеги по Памиру и [гостеприимного] хозяина в Фергане»[652]. Следует заметить, что хорошее мнение генерала Герарда о формах колониального управлении России в Центральной