Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

вызова. Это плохо. Так мы можем остаться здесь надолго, и кто может знать на сколько? И как мы можем сообщить своим родственникам, что мы здесь и что они должны приехать и забрать нас?! Мы пишем письма нашим друзьям и родственникам. Мы посылаем записки тем, кто освободился от ада, но ответа ниоткуда нет. Мы становимся всё более и более беспокойными. Ребекка чувствует себя всё хуже и хуже.

Нет худшей каторги, чем провести целый день на ногах, ходить в тесноте, выслушивать имена тех, кого вызывают на специальное расследование, а твоего имени не называют, или, когда называются имена тех, кто получил письма и телеграммы, а вы ничего не получили. Ты счастлив, когда ужин заканчивается и тебя отводят в спальню. Ты бросаешься на кровать и чувствуешь, что всё в тебе начинает отдыхать, отдыхать, отдыхать и приходить в себя.

Но кто может спать? Здесь собралась группа славян, которые тихо поют свои грустные песни. А там какие-то евреи распевают молитвы с такими плачущими мелодиями, что сердце разрывается на части. Два испанских юноши поют «Атикву», и песня надежды и освобождения на Острове Слёз звучит странно.

Так что суматоха там продолжалась до поздней ночи, и я никак не мог заснуть. Я даже слышал, как около трёх часов к нам входил чиновник, тихо проходил мимо всех коек, выходил и запирал дверь. А как только я всё же заснул, ворвались чиновники с диким криком и стуком и разбудили меня. И вот, измученного, обессилившего, не выспавшегося, меня снова погнали вниз. Тем не менее я был безумно рад — скоро увижу жену и ребёнка. Вчера им было так плохо. Как они себя чувствуют сегодня? Как они спали? Ребекка рассказала мне, что наверху ещё хуже, чем внизу. Постельное белье отсутствует. Удалось ли ей этой ночью уснуть с ребёнком на узкой кровати? Матраса не было. Она подложила под себя два одеяла и накрылась одним одеялом. В комнате шумно, женщины не спят всю ночь. Но ещё больше жаль малышку, которая упрашивала утром: «Мамочка, я ещё хочу поспать». Она и ребёнок сегодня чувствуют себя намного хуже, чем вчера. Она бы ожила, если бы могла здесь хоть на немного прилечь.

Я уже и сам совсем потерял мужество. Чем дальше, тем я всё больше и больше убеждаюсь, что нас отправят обратно.

И вот прибыл гость — Четвёртое июля. Сегодня выходной. Никаких писем, телеграмм. Департамент не работает. Иммигрантам не разрешают въезд, никому не разрешают выезд, сегодня никому не разрешают въезд или выезд с острова Эллис.

После обеда нас провели в комнату, где меня приговаривали к особому расследованию. Нас будут развлекать здесь в честь 4 июля. Наша группа села на скамейки. Напротив находится помост, на котором сидели высокопоставленные гости — господа и дамы. Все они как сыр в масле катаются. Нам пришлось долго ждать начала представления. Всё оно было нашими силами — силами иммигрантов. Девушка неплохо исполнила несколько классических произведений на фортепиано. Молодой человек сыграл на скрипке. Затем девушка исполнила несколько русских песен. Две еврейские девушки превосходно танцевали, и в конце танцевали и многие из «публики». В танцах приняли участие даже некоторые сотрудники и их жёны.

«Развлечение» продолжалось до ужина. Само собой разумеется, что всё это время мы находились под строгим наблюдением. Но начальство обращалось с нами в тот день гораздо благороднее, мягче, по-праздничному. Но настроение у иммигрантов было далеко не праздничным…

***

Прошло четыре дня. Уже прошли четыре ужасных дня и четыре ужасные ночи. Уже пятый день мы в заключении. Отсюда уже было отправлено столько писем и столько записок, а я до сих пор не получил ответа. Я уже потихоньку смирялся с мыслью, что нас отправят обратно в Италию. В любом случае мне придётся выяснять, что здесь происходит. Глупо, что причина моей задержки только вопрос денег. Так мучают людей только потому, что у них нет денег? Без сомнения, мои и Ребекки родственники знают, что мы здесь. Так почему же они не приехали и не забрали нас отсюда? Мои родственники, а также родственники Ребекки не бедны. У многих из них есть магазины, офисы, кабинеты. А здесь уже отпустили большую часть тех, кто приехал со мной, а нас до сих пор держат.

Рядом со мной сидит старушка с благородными аристократическими чертами лица, мать русско-еврейского литератора и близкая родственница еврейского критика. Она рассказывает мне, что ей пришлось пережить среди бездомных в России, сколько страха, страданий, переездов она пережила за более чем год войны, будучи изгнанной Николаем Николаевичем из Курляндии. Как она блуждала с эшелонами по всей России. «Здесь, на острове Эллис, ещё хорошо. — сказала она мне. — Есть что поесть, кровать поспать. Там было в тысячу раз хуже».

В тот день я получил два письма от тёти Ребекки и её отца. С первым письмом мы получили немного денег и сообщение, что сегодня нас заберут с корабля. Во втором письме мой тесть писал, что до сегодняшнего дня он не знал, что мы уже находимся на острове Эллис. Только сегодня утром из нашего письма из Италии стало известно, что мы собираемся в Америку. А чуть позже дети сказали ему, что мы уже на острове Эллис. Он сразу поехал за нами, но из-за четвёртого июля не смог об этом сообщить. А завтра за нами придёт его сын Юдель и заберёт нас. Эти два письма оживили нас. Мы немного успокоились. Тем не менее было невыносимо видеть, как страдают моя жена и ребёнок.

— Смотри, папа, — обращается ко мне моя пятилетняя Тайбеле, — всем выдали билеты на въезд в Америку, но не нам.

Нас вызвали после обеда. Берём сумки и уже стоим у двери и ждём. Нас ведут на собеседование. Здесь трое судей, пара переводчиков и женщина, которая записывает всё, что здесь происходит, кроме нас ещё двадцать иммигрантов ждут своей очереди.

Настала наша очередь. Мы подошли к столу. Мы приняли присягу. Потом начались вопросы. На каком корабле мы приехали, кто оплатил поездку, какие у нас здесь родственники, к кому мы едем, что я думаю здесь делать, какая у меня профессия, знаю ли я какую-нибудь, другую работу и так далее и так далее. В середине опроса, судьи начали что-то обсуждать. А через короткое время произошёл необыкновенный эпизод.

Переводчик задаёт мне вопрос на идиш.

— Знаете ли вы Ледера?

— Да, — отвечаю я ему, — он закончил политехникум в Ростове и женился на моей кузине.