Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

— Почему там не разрешают говорить и печатать на идише?!

— Почему они избивают наших коллег, распространяющих наши идишские газеты?!

— Почему люди нападают на еврейские киоски, распространяющие идишскую прессу?!

— Почему срывают собрания, на которых говорят на идише?

— Почему в Израиле стыдятся идишской речи?!

Чем больше людей задавали вопросы, тем больше толпа возбуждалась, но не против притеснителей идиша, а против нас, и дошло до того, что наших товарищей начали выгонять из зала, и в этом святом деле приняли участие даже представители компании, представители правой партии Поалей-Цион и даже некоторые представители профсоюзов. Больше всего я злился на своего бывшего товарища из социалистов-территориалистов Баруха Цукермана, который раньше был среди нас самым рьяным поклонником идиша. Он также принял участие в сваре. После скандала мы оставили объединённую компанию. Этот случай произвёл на меня ужасное впечатление. Я совершенно не думал, что наше обращение приведёт к такому. В своей невинности я представлял себе, что компания также станет протестовать против преследования идиша и мы сможем продолжать работать вместе на благо еврейской рабочей силы в Израиле. Мы также не принимали никакого участия в работе компании почти до начала Второй мировой войны, когда мы вновь вступили в объединённую компанию и остаёмся там до сегодняшнего дня.

Я был секретарём партии около года, пока не уехал из Нью-Йорка.

Чаттануга

Вскоре после приезда в Америку я сдал экзамен на учителя в Ассоциации[277] рабочих кружков и сразу после экзамена получил письмо от любимого мной секретаря комитета ассоциации: он пригласил меня к себе в кабинет. Я пришёл, и он сообщил мне, что офис хочет отправить меня в качестве учителя в школу в Чаттанугу, штат Теннесси, где в этом сезоне собирается открыться филиал ассоциации, и спросил, поеду ли я туда. Честно говоря, я не хотел покидать Нью-Йорк и ехать куда-то, а с другой стороны, мне очень хотелось поехать туда, чтобы увидеть тамошнюю еврейскую жизнь. И я согласился. А через несколько дней я уехал и прибыл в Чаттанугу поздно вечером, и на вокзале меня ждали представители рабочего кружка, каждый со своей машиной. И между ними возник небольшой спор: все хотели, чтобы я ехал в город на его машине, и в итоге я поехал на машине Дейнимана. Меня подвезли к дому Дейнимана, освещённому со всех сторон. Я вошёл в большую комнату. Около тридцати человек сидели за большими столами, уставленными всевозможными яствами. Они приготовили для меня праздничный банкет. А я устал от поездки, хочу отдохнуть, немного поспать. Не вышло — я должен быть на банкете. Привожу себя немного в порядок, захожу в зал. Меня знакомят со всеми: Дейниман, Бернштейн, Малкин, Пейдж, Прессман, Пресс, Рогин, Сир, Кесет, миссис Майерс и ещё, и ещё, кто их всех запомнит? Люди начинают есть, пить. Конечно, я должен был сказать несколько слов, а публика поаплодировать. Слава Богу, банкет закончился. Миссис Дейниман показала мне место, где мне лечь сегодня вечером, и я счастлив: я отдохну.

Утром я узнаю, что моя школа на короткое время будет в… синагоге, где молятся евреи. Это уже неприятный сюрприз. Правда, работники Круга заверили меня, что это лишь на короткое время. Когда они купят подходящий дом, они его отремонтируют и приспособят под место встреч Рабочего круга и под учебные классы. У них уже достаточно детей для школы. У них также достаточно денег, и мне остаётся только начать преподавать.

Как бы мне ни было неприятно учить в религиозном учреждении, всё же к работе я подошёл с особой любовью. Мне нравилось иметь своих детей. Прошло немного времени, и мои дети начали немного читать и писать на идише. Я научил их читать и петь несколько песен. Родители радовались успехам своих детей и не знали, как меня благодарить. Каждый вечер приезжали на своих машинах, чтобы подвезти меня, приносили мне подарки, приглашали к себе на обед, на празднования, вечеринки.

Прошло совсем немного времени, здание школы было достроено, и мы переехали в новое здание. Они устроили большое празднование, которое принесло много денег для нового дома.

Вскоре приехали Ребекка с Тайбеле, и я стал гражданином Чаттануги. Появились новые друзья, новые знакомые в национал-социалистических кругах, хотя члены Рабочего круга кривились, смотря на это.

В то время, когда я был там, у нас были важные гости, среди них Литвак[278], Ревуцкий, Ольгин[279] и Роза Райза[280]. С Литваком я крепко подружился, хотя политически мы совершенно не соглашались. Я несколько раз встречался с Ольгиным, но вышло так, что мы почти не разговаривали друг с другом. Само собой разумеется, что Ревуцкий был для меня самым важным гостем. Он остановился у меня на всё это время, и мы с Ребеккой были очень рады, что он с нами. А что касается Розы Райзы, то наша встреча была «крайне интересной» — в Чаттанугу приехала Чикагская опера с Розой Райзой и её мужем Римини[281]. Им пришлось играть с понедельника по понедельник.

Школа Ассоциации рабочих кружков в Чаттануге

В пятницу ей захотелось отведать еврейский субботний обед — чолнт[282]. В Чаттануге не было ни одного подходящего современного еврейского ресторана. Она и её муж Римини ходили по еврейским магазинам, чтобы узнать, можно ли ей съесть субботний обед здесь, в Чаттануге, и владельцы магазинов указали ей на дом Дейниманов. Она не поленилась прийти к ним и предложила, чтобы она, её муж и ещё группа еврейских певцов и хористов пообедали у них, а им за это хорошо заплатят. Дейниманы отказались взять плату, но сказали, что с удовольствием отобедают вместе с ними. Короче говоря, было решено, что на следующий день, в субботу, вся компания придёт к ним на обед. В 12 часов в субботу ко мне пришёл Дейниман, и рассказал мне об этом. Он хотел попросить меня тоже прийти на обед, иначе оперным певцам поговорить будет не с кем. И он так настаивал, что я согласился, а когда пришёл, оказалось, что многих из них я уже знал. Меня представили, как еврейского учителя в идишской школе. Они назвали свои имена, три четверти которых звучали как еврейские, и весь разговор за столом вёлся на идише и каком идише — хорошем, сочном. И мы разговорились друг с другом. Среди прочего