Моя жизнь и мои путешествия. Том 2 - Ной Мышковский

остановить разрушительную работу в нью-йоркской организации. Когда ему это удалось, он послал товарища Шермана в Нью-Йорк с инструкцией перерегистрировать там всех членов и с декларацией, которую каждый, кто хочет остаться в партии, должен полностью без всяких сомнений принять на все 100 процентов.

Товарищ Шерман принёс декларацию на заседание нью-йоркской организации. Доктор Ватенберг и его сторонники заявили, что готовы принять декларацию с одной оговоркой: им должно быть разрешено внутри партии, но не публично, выражать свои сомнения в том, сможет ли Земля Израиля действительно решить еврейский вопрос. На это тов. Шерман заявил, что всякий, кто проголосует за это, немедленно поставит себя вне рядов движения. Затем он назвал каждого по имени и спросил, готов ли тот подписать заявление ЦК. Одиннадцать членов ответили: «Да», а девятнадцать во главе с Ватенбергом поддержали резолюцию Ватенберга, и Шерман немедленно исключил их из партии, а этих одиннадцать товарищей объявил организацией Нью-Йорка.

Исключённые пытались договориться о встрече, мол, они лояльны поалей-сионизму, и пытались войти в американскую еврейскую секцию как группа со своей собственной декларацией. Но это было не более чем попытка. Вскоре они утонули в коммунистическом наводнении. На этом глава ликвидаторства в Америке завершилась.

Борьба с ликвидаторами началась не только в Америке, но и повсюду, где только действовали поалей-сионистские организации в Европе и Стране Израиля. Интересно, что в Советском Союзе, где не допускалось существование других партий, кроме официальной коммунистической, наша партия «Еврейская коммунистическая партия Поалей Цион»[274] существовала легально до 1928 года.

В то время, когда всех ликвидаторов исключили из американской партии, по Европе разъезжали наши предатели, Хашины, Ноглеры и другие и радовались ликвидации нашей сионистской идеи в наших партиях. Они внесли хаос и дезорганизацию в наши ряды и даже захватили наши партии в некоторых странах. Но они в любом случае не смогли уничтожить бороховизм. И теперь, через 25 лет после этой эпохи, мы можем с гордостью заявить, что были правы мы, а не они. Что даже наш злейший враг, Советский Союз, который арестовывал, ссылал и уничтожал всех, кто отвечал на еврейский вопрос Землёй Израиля, после двадцатипятилетней борьбы, пришёл к выводу, что мы правы, а его представитель в ООН Андрей Громыко[275], 14 мая 1947 года произнёс сионистскую речь на генеральной ассамблее ООН.

После того как американские поалей-сионисты исключили ликвидаторов, создалась основа для нашей совместной работы с левой поалей-сионистской партией и даже для объединения с ними. И действительно, наш орган «Дос нейо ворт» («Новое слово») сразу начал праздновать объединение двух левых сионистских партий в Америке. Наша агитация имела большой успех. В 1924 году произошло объединение в Америке, а затем и в мировом масштабе. Воссоединение отмечалось в Америке 7 декабря, в день семилетия со дня смерти товарища Борохова. Все партии в Европе и Земле Израиля назывались «Коммунистическая партия Поалей Цион», но нашим американским названием стало «Объединённая еврейская социалистическая партия» (Левая партия Поалей Цион). В результате слияния наш журнал «Новое слово» прекратил своё существование. «Голос пролетариата» тоже умолк, и мы вместе начали издавать «Пролетарскую мысль». После этого я на короткое время отошёл от партийной работы.

Однажды я получил письмо от моего любимого друга Аврома Ревуцкого, что нам следует встретиться сегодня в три часа в еврейском отделе публичной библиотеки. В назначенное время я пришёл и нашёл его уже там, ожидающего меня. Мы оба сразу вышли из библиотеки и пошли в небольшой сквер перед библиотекой, сели, и он сразу перешёл к делу — я должен стать секретарём партии. Честно говоря, мне не хотелось брать на себя столь тяжёлое бремя. Но он так настаивал, что я не смог ему отказать. И я согласился.

Товарищ Ревуцкий оставался редактором журнала «Пролетарская мысль», выходившем тогда в Нью-Йорке. Мы публиковались с величайшими стараниями и усилиями. Материально нам всегда помогал наш товарищ Горфинкель, а в типографии — товарищ Лазарь Хенкин. Но со временем наше положение настолько ухудшилось, что мы не смогли его издавать.

Тогда я решил обратиться к организациям, чтобы каждая взяла на себя ответственность по покрытию расходов в размере около 100 долларов на один номер «Пролетарской мысли». Это нам настолько помогло, что мы стали регулярно издавать орган нашей партии каждый месяц, увеличился и его тираж.

Я всегда был против нашей деятельности в ИКОР[276], будучи убеждённым, что мы уделяем ему слишком много времени, и это мешает нам в нашей работе для Земли Израиля. При основании ИКОР мы поставили перед его коммунистическим руководством условие, согласно которому они не должны бороться с еврейской колонизационной работой в Израиле, как с конкуренцией с работой ИКОР, и не должны бороться с сионизмом. Они нам это пообещали. И действительно, первое время держали слово. Но уже через несколько лет существования ИКОР в его изданиях стали появляться антисионистские статьи. Мы им на это указали и протестовали, они нам пообещали, что больше такого не повторится. Но вскоре антисионистские статьи и тенденции появились вновь. Так мы долго сражались с ними, пока не решили выйти из ИКОР.

Мы тогда также вышли из совместной компании, и уже один этот факт был для меня очень важен. Я помнил нашу огромную радость, когда была создана совместная компания. В то время это была крупнейшая победа сионистской рабочей идеи на еврейской улице Америки. Мы работали со всеми нашими товарищами на совместную кампанию. Все наши коллеги по всей Америке с головой погрузились в работу по помощи сбора как можно большего количества денег. Мы помнили первые ежегодные собрания компании. Ни одному товарищу или другу не позволяли остаться дома в этот день. Все должны были приехать к нам, взять корзины с цветами, пойти по улицам и собрать деньги, и только поздно вечером они возвращались обратно и сдавали корзины и собранные деньги, и мы действовали с головным офисом в полной гармонии.

И вот в разгар всего этого мы получили письма от наших товарищей из Земли Израиля, которые резко жаловались на подавление нашего еврейского языка и литературы в стране наших надежд и мечтаний. Тогда мы решили обратиться к ежегодному собранию совместной компании, выразить там протест и вместе со всеми представителями еврейских рабочих организаций направить рабочим организациям Израиля обращение с призывом к тому, что преследования идиша должны прекратиться. И именно так мы действительно поступили на ближайшей встрече. Поначалу такое предложение поразило их всех как удар молнии. А когда они пришли в себя, то начали нас ругать. Потом