Краткая история этики - Аласдер Макинтайр

видит, что ее больше не существует. И он характеризует всю ситуацию как такую, в которой морализаторство больше не может играть реальной роли в разрешении социальных разногласий. Оно может быть лишь попыткой обратиться к авторитету, которого больше не существует, и замаскировать санкции социального принуждения.

Все это, разумеется, не означает, что традиционный моральный словарь больше не может использоваться. Однако из этого следует, что мы не можем ожидать найти в нашем обществе единый набор моральных понятий, общепринятое толкование этого словаря. Концептуальный конфликт является неотъемлемой чертой нашей ситуации из-за глубины наших моральных конфликтов. Поэтому каждый из нас вынужден делать выбор: и с кем мы хотим быть связаны моральными узами, и какими целями, правилами и добродетелями мы хотим руководствоваться. Эти два выбора неразрывно связаны. Выбирая ценить ту или иную цель или добродетель, я устанавливаю определенные моральные отношения с одними людьми и делаю невозможными другие моральные отношения с другими. Говоря изнутри моего собственного морального словаря, я окажусь связан критериями, которые в нем воплощены. Эти критерии я буду разделять с теми, кто говорит на том же моральном языке. И я должен усвоить какой-то моральный словарь, если хочу иметь какие-либо социальные отношения. Ведь без правил, без культивирования добродетелей, я не могу разделять цели ни с кем другим. Я обречен на социальный солипсизм. Тем не менее я должен сам выбирать, с кем мне быть связанным моральными узами. Я должен выбирать между альтернативными формами социальной и моральной практики. Но это не значит, что я остаюсь морально нагим, пока не сделал выбор. Ведь наше социальное прошлое определяет, что у каждого из нас есть некий словарь для оформления и совершения своего выбора. Я также не могу обратиться к человеческой природе как к нейтральному стандарту, чтобы спросить, какая форма социальной и моральной жизни даст ей наиболее адекватное выражение, потому что каждая форма жизни несет с собой свой собственный образ человеческой природы. Выбор формы жизни и выбор взгляда на человеческую природу неразделимы.

На это каждая сторона в современной философской полемике ответит по-своему. Эмотивисты и прескриптивисты сделают акцент на роли выбора в моем анализе. Их критики сделают акцент на том, что человек должен подходить к акту выбора, уже обладая неким оценочным словарем. Каждая сторона попытается путем подбора примеров так переопределить позицию оппонента, чтобы от нее можно было отмахнуться. И тот же самый прием используется и в других спорах. Дополнительным свидетельством того, что данный философский спор является выражением нашей социальной и моральной ситуации, служит то, что он возник в совершенно ином контексте в дебатах, которые велись во Франции между католическими моралистами, сталинистами, марксистами и сартрианскими экзистенциалистами.

И у католиков, и у сталинистов моральный словарь определяется в терминах некоторых предполагаемых фактов. У каждой системы есть свой характерный список добродетелей. Для Сартра же, напротив, по крайней мере для Сартра сразу после окончания Второй мировой, жить в рамках готового морального словаря неизбежно означает отказ от ответственности, акт самообмана. Подлинное существование можно обрести лишь в полном осознании абсолютной свободы выбора. Взгляд Кьеркегора на акт выбора отрывается от своего теологического контекста и кладется Сартром в основу как политических, так и моральных решений. Сартр, как и до него Кьеркегор, видит источник необходимости выбора не в моральной истории нашего общества. Он усматривает его в природе человека: сознательное существо, бытие-для-себя (être-pour-soi), отличается от вещи, бытия-в-себе (être-en-soi), своей свободой и сознанием этой свободы. Отсюда и характерные для человека переживания тревоги перед бездной еще не созданного будущего, и его характерные попытки притвориться, будто он не несет ответственности. Таким образом, Сартр основывает свой моральный взгляд на метафизике человеческой природы ничуть не в меньшей степени, чем католик или марксист.

Подобно Сартру, прескриптивисты и эмотивисты возводят источник необходимости выбора или принятия собственных установок не к моральной истории нашего общества. Они приписывают его природе моральных понятий как таковых. И делая это, они, как и Сартр, пытаются абсолютизировать свою собственную индивидуалистическую мораль и мораль своей эпохи, апеллируя к понятиям, – точно так же, как их критики пытаются абсолютизировать свои моральные системы, апеллируя к концептуальным соображениям. Но эти попытки могли бы оказаться успешными, только если бы моральные понятия были действительно вневременными и внеисторическими, и если бы существовал лишь один-единственный набор моральных понятий. Одно из достоинств истории моральной философии в том, что она показывает нам неистинность этого и то, что сами моральные понятия имеют историю. Понять это – значит освободиться от всяких ложных абсолютистских притязаний.

Примечания

1

Аласдер Макинтайр, После добродетели: Исследования теории морали (Москва: Академический проект; Екатеринбург: Деловая книга, 2000).

2

Переводы статей Аласдера Макинтайра публиковались прежде всего в журнале «Логос». См.: Аласдер Макинтайр, «Бессознательное: Понятийный анализ», Логос, № 1 (2006), с. 186–232; Аласдер Макинтайр, «Императивы, причины действия и этика», Логос, № 1 (2008), с. 138–148; Аласдер Макинтайр, «Идеология, социальная наука и революция», Логос, № 2 (2012), с. 134–159.

3

Alasdair MacIntyre, Against the Self-Images of the Age: Essays on Ideology and Philosophy (London: Duckworth, 1971).

4

Alasdair MacIntyre, Marxism: An Interpretation (London: SCM Press, 1953). Позже опубликована с изменениями как: Alasdair MacIntyre, Marxism and Christianity (New York: Schocken Books; London: Duckworth, 1968).

5

Alasdair MacIntyre, «An Interview with Alasdair MacIntyre,» in Andrew Pyle (ed.), Key Philosophers in Conversation: The Cogito Interviews (London: Routledge, 1999), p. 76.

6

«Позиция Макинтайра – это нечто большее, чем просто реабилитированный аристотелизм. По отношению к традиции это реформированный аристотелизм. По отношению к капитализму и либерализму, национальному и бюрократическому государству это то, что я назвал революционным аристотелизмом. Макинтайр пересмотрел и оживил концептуальную схему аристотелизма, в частности, вновь введя в нее идеи, получившие развитие обходным путем марксизма» (Kelvin Knight, Aristotelian Philosophy: Ethics and Politics from Aristotle to MacIntyre [Cambridge: Polity Press, 2007], p. 224).

7

Egidijus Mardosas, Revolutionary Aristotelianism and Ideology: MacIntyre on Practical Reason and Virtue (London: Bloomsbury Academic, 2024), p. 43. См. также по теме: Kelvin Knight and Paul Blackledge (eds.), Revolutionary Aristotelianism: Ethics, Resistance and Utopia (Stuttgart: Lucius & Lucius, 2008); Paul Blackledge and Kelvin Knight (eds.), Virtue and Politics: Alasdair MacIntyre’s Revolutionary Aristotelianism (Notre Dame: University of Notre Dame Press, 2011); John Gregson, Marxism, Ethics, and Politics: The