Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

христианства на ислам в самый ранний период христианские влияния, в том числе и со стороны высокой византийской цивилизации, были сведены к минимуму. Позднее, ко времени, когда продвижение христианского мира и отступление ислама создали новые отношения, ислам уже кристаллизовался в своих способах мышления и поведения и стал невосприимчив к внешним стимулам, особенно если они исходили от тысячелетнего противника на Западе. Отгороженные военной мощью Османской империи, всё ещё грозной преградой даже в пору упадка, народы ислама вплоть до зари современной эпохи продолжали лелеять — как кое-кто на Западе и сегодня — убежденность в неизмеримом и неизменном превосходстве собственной цивилизации над всеми прочими. Для средневекового мусульманина от Андалусии до Персии христианская Европа была отсталой страной невежественных неверных. Некогда такая точка зрения, возможно, и имела основания; к концу Средневековья она становилась опасно устаревшей.

Тем временем сама Европа коренным образом изменила своё отношение к внешнему миру. Великий расцвет европейской интеллектуальной любознательности и научного поиска был в немалой степени обязан счастливому, хотя и не случайному совпадению трёх важнейших событий. Первым было открытие целого нового мира с неведомыми народами, как варварскими, так и цивилизованными, и с культурами, не знакомыми ни Писанию, ни классическим текстам, ни памяти Европы. Подобное чудесное явление едва ли могло не пробудить хотя бы некоторого интереса. Вторым — Ренессанс, переоткрытие классической древности, давшее и пример такого любопытства, и метод его удовлетворения. Третьим — начало Реформации, ослабление церковной власти над мыслью и её выражением и освобождение человеческого ума, беспрецедентное со времён древних Афин.

У мусульманского мира были свои открытия, когда арабо-мусульманские армии принесли его к цивилизациям столь же далёким и разнообразным, как Европа, Индия и Китай. Был у него и свой ренессанс — возрождение греческой и, в меньшей степени, персидской учёности в ранние века ислама. Но эти события не совпали по времени и не сопровождались ослаблением богословских уз. Исламский ренессанс пришёлся на время, когда экспансия ислама прекратилась и началось контрнаступление христианского мира. Интеллектуальная борьба древних и новых, богословов и философов закончилась сокрушительной и прочной победой первых над вторыми. Это утвердило мусульманский мир в вере в собственную самодостаточность и превосходство как единственного хранилища истинной веры и — что для мусульман означало одно и то же — цивилизованного образа жизни. Потребовались столетия поражений и отступлений, прежде чем мусульмане оказались готовы изменить это видение мира и своего места в нём и взглянуть на христианский Запад без презрения.

Важное и уместное различие между исламом и Западом заключалось в размахе и масштабе торговли и в том влиянии, которым обладали те, кто ею занимался. Европейские купцы на Ближнем Востоке были многочисленны, нередко богаты и со временем всё чаще могли воздействовать, а иногда и управлять как политикой, так и образованием. Мусульманские купцы в Европе были немногочисленны и незначительны, а мусульманское купечество не сумело создать и удержать буржуазное общество или сколько‑нибудь серьёзно оспорить контроль военной, бюрократической и религиозной элиты над государством и школами. Это различие, последствия которого видны в каждом аспекте социальной и интеллектуальной истории мусульман.

Иногда проводят контраст между совершенно разными ответами исламского мира и Японии на вызов Запада. Их ситуации сильно различались. Помимо очевидного преимущества японцев, живших на отдалённых островах вдали от нападений или вмешательства западных держав, существовало и другое различие. Мусульманское восприятие Европы находилось под влиянием, даже господством, элемента, который почти или вовсе не действовал на японцев, — а именно религии. Как и весь остальной мир, Европа воспринималась мусульманами прежде всего в религиозных категориях, то есть не как Запад, не как Европа, не как мир белых, но как христианство, — а на Ближнем Востоке, в отличие от Дальнего, христианство было знакомо и оценивалось невысоко. Какой ценный урок можно было извлечь из последователей несовершенной и превзойдённой религии?

Что ещё хуже, эту религию считали не просто низшей, но и враждебной. С самого своего появления из Аравии в VII веке ислам пребывал в почти непрерывном конфликте с христианским миром — через первоначальные мусульманские завоевания и христианскую Реконкисту, через джихад и крестовые походы, турецкое наступление и европейскую экспансию. Хотя ислам вёл многие войны на многих рубежах, именно войны против христианского мира были самыми долгими и разрушительными и стали осознаваться мусульманами как великий джихад в собственном смысле слова. Конечно, у врага на поле боя можно было чему-то поучиться, но ценность и действенность этих уроков были ограничены, а их влияние притуплялось социальными и интеллектуальными защитными механизмами ислама.

Некоторые мусульмане, посещавшие Европу, занимались сбором полезных сведений. Поначалу они состояли почти исключительно из военной информации, способной пригодиться в случае возобновления вооруженного конфликта. Так, отчёты турецких и марокканских посольств из Европы обычно содержали довольно подробные описания путешествий посланников к месту назначения и обратно, с некоторым описанием дорог, почтовых станций и укреплений тех мест, через которые они проезжали. Со временем к ним добавили кое-какие политические сведения, признанные полезными. Но происходит это поразительно поздно. В Средние века их почти вовсе нет, и вплоть до конца XVIII века даже османские политические донесения из Европы в удивительной степени фрагментарны, рудиментарны и наивны.

К концу XVIII века мусульмане начали вглядываться в Европу с растущей озабоченностью и проявлять признаки осознания необходимости изучать это странное и теперь уже опасное общество. Впервые мусульмане были готовы путешествовать по христианской Европе и даже оставаться там на некоторое время. Были учреждены постоянные посольства, и османские чиновники разного ранга оставались в Европе, иногда годами. За ними последовали студенты, сперва немногие, а затем всё нарастающий поток, отправляемые ближневосточными правителями в Европу для приобретения искусств и навыков, необходимых для поддержания их режимов и обороны их владений. Хотя цель их всё ещё была в первую очередь военной, на сей раз последствия пошли гораздо дальше, и уроки, которые эти студенты усваивали в европейских университетах и даже в европейских военных школах, простирались за пределы желаний или намерений их имперских хозяев. Ко второй четверти XIX века число турок, арабов-мусульман или персов, способных читать на европейском языке, всё ещё было поразительно малым, и многие из них были обращёнными или детьми и внуками обращённых из христианства или иудаизма в ислам. Но они начинали образовывать важную группу, читавшую и другие вещи помимо своих учебников, и оказывали значительное влияние как толмачи и, во всё большей степени, как переводчики.

В течение XIX века темп, масштаб и охват мусульманского открытия Европы радикально преобразились — раньше в одних странах, позже в других, в зависимости от времени