Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

любовь и уважение к брату. Незадолго до смерти Мохаммеда мы открыли для посещения наш старый дом на Гранд-авеню 3302, где провели детство. К нему в день похорон шла целая толпа: люди выстраивались в километровые очереди, сидели на газонах, а в палатках продавали футболки и сувениры. Было просто не протолкнуться.

Конечно, я старался держаться достойно. 70 лет я был тенью брата, а теперь оказался в центре внимания и с трудом справлялся со своими чувствами. Все на меня смотрели, операторы с камерами не отходили ни на шаг. Может быть, я слишком эмоциональный человек. Но я такой, какой есть, и не собираюсь извиняться, что не сдержал тогда слез. Во время одного интервью для BBC я разрыдался и не смог успокоиться. В такие моменты мне очень трудно находиться у всех на виду. Только близкие понимали, чего мне это стоит.

Тогда почти никто не знал, что я и сам страдал от Паркинсона уже несколько лет. Нельзя сказать с уверенностью, наследственное это заболевание или нет. Когда мы с братом росли, я делал то же, что и он, – играл рядом с мастерской отца, где всегда пахло краской, жил и тренировался в лагере Дир-Лейк, когда там распыляли пестициды и, конечно, спарринговал с братом – иногда каждый день, на протяжении всей своей собственной боксерской карьеры. Я знал одно – теперь мне с этим жить, и у меня были все те же самые симптомы, как у Мохаммеда. Если вовремя не принять лекарства, я начинаю психовать. Многие раньше считали меня суровым и нелюдимым; и хотя с возрастом я стал значительно спокойнее, по-прежнему могу не сдержаться и наговорить лишнего, если чем-то расстроен. День похорон стал одним из самых тяжелых испытаний в моей жизни. Тогда я и сам не знал, чего мне от себя ждать. Мой агент Рон и все остальные чувствовали, что со мной что-то не так, видели, как я постоянно нервничаю, но не подозревали о болезни.

Поэтому, конечно, напряжение чувствовалось, но перед публикой семья предстала сплоченной как никогда, с огромным желанием устроить Мохаммеду прощание, которое он заслужил. После похорон, ближе к вечеру, самые близкие друзья и члены семьи приехали в Центр имени Али, где накрыли столы. Помню, что Лонни была вся в черном, величественная и элегантная даже в этот тяжелейший день. Я случайно услышал, как она сказала Рону: «Пожалуйста, позаботься о Рахмане». Он ответил: «Конечно, сделаю все, что могу, Лонни». Потом Рон подошел ко мне, а я заорал: «Не трогай меня! Не трогай меня!» Видимо, наступил какой-то предел, и я уже совершенно не владел собой. Вскоре мы с женой ушли с приема.

К тому же мое горе в день похорон было двойным. Я не только потерял брата, но и не был рядом с ним, когда он умирал. Мне нет прощения. С этим придется жить всю оставшуюся жизнь.

* * *

Финансы Мохаммеды в конце его карьеры довольно сильно истощились, но у него было много собственности, хотя никто не мог сказать, сколько она стоит по нынешним временам. Но Лонни с умом ей распоряжалась. Роберт Силлерман, миллиардер, покупавший права на использование изображений американских легенд вроде Мэрилин Монро, Джо Ди Маджо, Элвиса Пресли и Фрэнка Синатры, раздумывал о том, не предложить ли и Мохаммеду подобную сделку. Друг брата Тим Шанахан, узнав о том, что в 2006 году Силлерман дал Лизе Мари Пресли 100 миллионов долларов за 85 % прав на изображение Элвиса, не на шутку разволновался. «Ты стоишь больше», – сказал Шанахан брату, объяснив особенности сделки. – Ты популярен на пяти континентах, а Элвис – только на трех. В мире, среди мусульман, больше людей, которые узнают тебя, чем его. Ни за что не соглашайся меньше чем на 150 миллионов».

– Окей, – сказал брат.

– Я серьезно, – настоял Тим. – Никак не меньше 150 миллионов.

Силлерман действительно связался с Мохаммедом – и, как потом узнал Тим, они сошлись на 50 миллионах.

– Почему ты просто не мог подождать? – спросил он в отчаянии, когда, наконец, дозвонился брату. – Он дал бы тебе 150.

Мохаммед, который никогда не был жадным до денег, ответил:

– Да и ты бы согласился на 50, если бы представил выражение лиц своих детей и брата, когда перед смертью ты выпишешь им чек на миллион долларов каждому.

Очевидно, Мохаммед был доволен справедливой, по его мнению, сделкой, которая обеспечивала надежное будущее его детям и мне. Брат считал, что этих денег достаточно для комфортной жизни близких.

После смерти Мохаммеда Лонни наняла очень умного адвоката. Из фондов Силлермана выплачивались по 10 миллионов долларов в год ей и Мохаммеду следующие пять лет. Так что к 2011 году у них накопилось 50 миллионов. Когда брат умер, пошли слухи о семейной вражде из-за наследства. Поговаривали, что каждый из детей Мохаммеда получит по нескольку миллионов.

Я могу сказать одно: любые проблемы семьи – это ее личное дело. Они никого не касаются. Невыносимо, когда СМИ разжигают негатив, когда все сплетни появляются в таблоидах. В любом случае, деньги дети Мохаммеда получили. А Лонни порой помогает мне финансово, за что я ей очень благодарен. Я действительно ценю ее поддержку.

Путь в лучший мир

Состояние Мохаммеда, когда он умер, оценивалось примерно в 82 миллиона долларов. Это несравнимо с теми деньгами, на которые приходилось жить мне, не вылезавшему из финансовых проблем. Мохаммед помогал мне почти всю жизнь, пока был в здравом уме и твердой памяти. Когда я впервые присоединился к команде брата в Майами, мне не платили зарплату, как другим; я просто помогал Мохаммеду готовиться к боям и защищал его, если что. Потом брат стал чемпионом мира, деньги полились рекой, и он одаривал меня, чем только мог, – костюмами, украшениями, машинами, одеждой – всем-всем. Хотел, чтобы я выглядел так же безупречно, как он. Мы оба любили хорошо одеваться. Но миллионы тратить на одежду невозможно при всем желании, так куда же делись остальные деньги? Ну, не забывайте, у меня было шесть жен. Первый раз я женился на мусульманке, еще в 1966 году. Мохаммед, конечно, очень этому обрадовался и подарил мне дом в Чикаго и машину.

Тот брак продлился недолго. Совсем скоро я развелся, остался в итоге без дома и машины, но это меня ничему не научило. Я женился снова. Опять на хорошенькой мусульманке. Мохаммед сразу же подарил мне новый дом и новую машину. И тот брак тоже был недолгим. Когда я женился