Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Это было ваше решение. И дали клятву верности ему перед всеми. Ранее его король приказом решил будущее своего подданного с не любимой, и нарушил то таинство, что произошло между вами. Поэтому родилось мёртвое дитя, что они с навязанной ему сеньорой зачали в грехе. Он утверждает, что его истинная супруга — Вы!

Я отрицательно, в тихом ужасе мотала головой.

— Нет! Этого не было! Я не была с ним близка! Он безумен! Я отменила свою клятву, об этом есть запись в судовом журнале каравеллы.

Я пыталась вырваться из объятий мужчины и убежать в ванную комнату. Хотелось спрятаться от всего света. Сбежать, уехать на край земли. Всё обдумать. Ненавижу этот мир! Хочу в горы!

Казалось, свет, он скоро померкнет предо мной.

— Он собирался подать ходатайство в Ватикан о расторжении нашего брака, если таковой состоится.

— Отпустите меня!

Его руки, что держали мою талию, я пыталась их разжать.

— Никогда. Я боюсь вас потерять. Навсегда. Не отпущу, пока не выслушаете меня. Наша первая близость, она пройдёт при свидетелях. Сегодня. Мой брат и лекарь Его Величества, а ещё виконтесса де ла Кано, и святой отец из местного аббатства, они будут находиться в этой комнате. С них будут взяты свидетельские показания, и с доказательствами вашей девственной невинности всё это будет отправлено в Ватикан, с ходатайством отклонять какие-либо требования испанского гранта в отношении герцогини Немур. Именно поэтому мой брат, оставив все дела в Венеции, приехал на наше венчание.

Это приказ вашего наставника, крёстного отца, короля Франциска. Вы рождены инфантой, вы-герцогиня, ради нашего будущего и будущего наших детей, прошу вас, доверьтесь мне.

У меня словно обрывалось всё внутри. Отец и дядя, они предусмотрели всё, чтобы не отдать меня безумному графу. Многолюдное венчание и титул, скорый отъезд и реконструкции судов, многочисленная охрана. Остался последний шаг. Слёзы текли не останавливаясь.

— Любовь моя, послушайте, герцогиня Орлеанская, она, каждый раз рожая прилюдно, дабы никто не усомнился в происхождении её детей, она терпит это. Мы задёрнем полог, доверьтесь мне.

Закрыв руками лицо, я горько плакала. Вздрагивая от каждого его прикосновения.

— Люблю вас, моя девочка. Я буду аккуратен. Клянусь. После я помогу забыть вам всё это, словно безумный сон.

Его поцелуи ловили каждую мою слезинку.

— Я ненавижу этот мир, — рыдая, шептала на русском языке, — безумное средневековье, просто позовите лекаря, он же приехал с нами на галеоне. Пусть осмотрит меня. К чему весь этот абсурд. Я отомщу, Альберто делла Серда, ударю по самому больному. Ещё не знаю как.

— Мадонна! Я отомщу!

Всё остальное было словно в забытье. Его объятия и поцелуи, присутствие посторонних, за пологом я слышала их дыхание.

Когда же боль пронзила моё тело, а крики раненой души раздались в покоях и, полетев в открытое окно, стали достоянием всего княжества, то, прижавшись к ставшему такому родному в этот момент человеку, я умоляла его прекратить.

— Я не хочу. Остановитесь. Пусть они уйдут, — рыдала ему в плечо.

Не выдержав, не испытывая ничего, кроме внутреннего опустошения, отдёрнув полог кровати и взяв на руки плачущую девушку, что прятала лицо у него на груди. Закутав прежде её в покрывало, мужчина с безумным видом, несмотря ни на кого, скрылся в ванной комнате, оставив на всеобщее обозрение алые пятна на шёлковых простынях, что с такой любовью застилала сегодня для нас мадемуазель Илона.

Он целовал меня, прося прощения, клялся в любви, просил не покидать его никогда.

— Себастьян, прошу. Пожалуйста. Возьмите кинжал, разделите простынь на две части. Одна её часть должна остаться в доме, в нашем роду. Я не верю им. Ради нас и наших будущих детей. Умоляю. Все показания свидетелей, пусть они будут в двух экземплярах, позовите графа Антонио, он всё оформит в моём кабинете.

А после, сидя на лавочке, ожидая, когда наберётся вода в бассейн, аккуратно снимала окровавленную кружевную сорочку. Как же обидно за всё. Всхлипывая, утирала слёзы. Не могла поверить, что всё это происходит именно со мной.

Его шаги за спиной и сильные руки, подхватив, через некоторое время, погрузили меня в тёплую воду.

Он, молча смывая подсохшую кровь в самых моих сокровенных местах, не мог смотреть мне в глаза. Укладывая спать в начисто застеленную кровать, не оставлял ни на секунду одну. Я слышала голоса в своём кабинете.

Антонио, он сражался за каждое слово в показаниях свидетелей, — ему вторил голос дона Константино, напоминая, что кабинет никто не покинет, пока всё не будет составлено должным образом в двух экземплярах.

Но всё когда-нибудь заканчивается, и эта безумная ночь, в которую я стала действительно супругой своего генерала, она тоже закончилась.

Через несколько недель я уже не вздрагивала от прикосновений человека, который дал мне время прийти в себя. Он был терпелив и обходителен. Весьма.

Наши свидания происходили в уединённых местах. Роман, он продолжался. Пешие и конные прогулки по основному хребту и склонам острова, мы изучали собственность, планируя жить здесь годами, да просто всю оставшуюся жизнь. Я показала ему лестницу, что вела из нашей ванной комнаты в помещения в скале. Мы часто встречали вместе рассветы в той потаённой комнате, где когда-то хранился наш золотой запас.

Изящная ротонда, что была скоро отремонтирована на одном из внутренних островков, создавала иллюзию уединённости. Подойти к ней можно по каменному мостику, на котором были установлены копии античных ваз с цветами. Всё выглядело очень просто и в то же время удивительно изысканно.

Это было только нашим местом. Именно в этом уютном здании с колоннами я смогла забыть ту ночь, и полностью расслабившись, ответить взаимностью на чувства и желания герцога. Нас переполняло нечто, и я просто не хотела даже слышать о внешнем мире, отсылая графа Антонио и юристов клана Торризи в Неаполь, регистрировать княжество д' Арагонна, в которое входил остров, и его акватория, как наследственные активы герцогини Кристин Аими Немур.

Ответы, пришедшие через несколько месяцев от Ватикана и Неаполя, они порадовали нас.

Оказывается, дядей и его тайной канцелярией была проведена очень большая работа. Найденные свидетели подписали свои показания о том, что граф, безумно увлечённый юной княжной Кристин Аими д' Арагонна, в её бессознательном состоянии, не выполнив все предписания врачей, вывез девушку из Венеции. Всплыли слишком многие грехи испанского гранта. Гарем в Марокко и смерть юной баронессы во Франции, да много чего, в том числе и истязания плетью своей юной супруги в