Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— А то, что людям после прямого контакта с такими тварями не до кафешек! — зашипела она, наклонившись через стол. — Они сходят с ума! Выгорают заживо изнутри! В лучшем случае седеют и заикаются до конца жизни! Психика человека не рассчитана на прикосновение древней крови, это как сунуть телефон в микроволновку! А ты… ты получил от нее крышу⁈ Покровительство⁈

— Ну, технически сначала она меня парализовала, потом надела перстень, потом… — я осекся. Про поцелуй упоминать не хотелось.

Но Лера моей заминки не заметила.

— Четырнадцать лет! — Лера стукнула кулаком по столу, стаканчики подпрыгнули. — Четырнадцать лет я хожу по краю, веду блокнот, вычисляю Правила, прячусь, выживаю на чистой интуиции! И за все это время ни одного, ни единого прямого контакта с высшими! А ты работаешь в ларьке три недели, и тебя уже целуют в десны сущности из высшего эшелона!

Тишина упала на стол, как поднос с посудой.

Я моргнул. Лера моргнула. До меня не сразу дошло, что она сказала, и главное, откуда она могла это взять.

Ниоткуда, понятное дело. Она сказала фигурально.

А вот мое лицо в этот момент, судя по всему, сработало как чистосердечное признание.

— Кротов, — очень медленно произнесла Лера. — Почему у тебя такое лицо?

— Какое лицо? Обычное лицо. Забинтованное.

— Оно покраснело, даже под бинтами видно. У тебя уши горят. Кротов. Она тебя… что? — её глаза расширились. — Реально? Я пальцем в небо ткнула?

— Строго говоря, — я откашлялся и принялся с огромным интересом изучать трубу ТЭЦ за окном. — Формально это был контакт с обычным человеком, а сущность подключилась уже потом, так что юридически… И вообще, это была благодарность за спасение. Сервисный поцелуй. Как чаевые.

Тишина за столом стала такой плотной, что ее можно было резать ножом для шаурмы.

Хрясь.

Я моргнул и перевел взгляд на Леру. Деревянная палочка для кофе в ее пальцах сломалась ровно пополам. Она с абсолютно невозмутимым, фарфоровым лицом положила обломки на салфетку.

— Сервисный поцелуй, — повторила она голосом, от которого мой недопитый американо мог покрыться коркой льда. — С ветеринаршей, которая полсмены просидела за коробками, пока ты отбивался от нечисти шваброй? Кротов, ты обменивался слюной с инкубатором древнего зла. Может, она трупы с кладбища выкапывает, а ты в нее полез лицом?

— Лер, я не думаю, что…

— Герой-любовник. Губы после хлорки хоть вытер? А если через контакт слизистых передаются проклятия старой крови⁈ Тебе шваброй по голове мало прилетело, ты решил еще и хтонический сифилис подхватить?

— Да она сама меня… я вообще парализованный был! — возмутился я. Что на неё нашло?

— Конечно. Стоял, страдал и мужественно терпел «чаевые», — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Ледяная Королева вернулась в чат на максимальных настройках. — Знаешь что, Кротов… А хотя ладно, забей. Я передумала. — она небрежно махнула рукой.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом. В нём я прочитал сложную смесь, как в новом салате от мамы, чей рецепт подсмотрели в интернете. Составляющих много, но точную рецептуру не различить под толстым слоем сметаны.

С моей точки зрения, смесь подозрительно смахивала на ту самую зависть, что уже мелькала в голосе. Не к поцелую, полагаю. К контакту. К допуску в высшую лигу, о которой она четырнадцать лет собирала крохи через замочную скважину.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я сдаюсь.

— В смысле?

— В прямом. Какой смысл темнить и дозировать информацию, если ты уже влез туда, куда я и заглядывать боялась? Ты уже по уши увяз, Кротов. Тебя уже посчитали, пометили и внесли в чьи-то списки. Так что слушай внимательно, герой-любовник, дважды повторять не буду.

Она придвинулась ближе, обхватила ладонями остывший стаканчик и заговорила тихо, ровно, как человек, который много лет составлял этот конспект в голове и ни разу никому не рассказывал.

— Изнанка не однородная. Есть мелочь: тени, шептуны, ползуны из вентиляций. Это просто планктон. Их много, они голодные и тупые, от них спасают твои УФ-лампы, соль и хлорка. А есть крупные. Старые и разумные. Те, кто был здесь до девятиэтажек, до трамваев, некоторые старше самой Москвы. А крупняк, как любые хищники, не живёт поодиночке. Они сбиваются в группировки.

— Группировки, — повторил я. — То есть у нечисти… что, ОПГ?

— С моей точки зрения да, очень похоже. А как они сами это называют не важно, суть одна: они делят город. Аномальная Москва порезана на зоны влияния, как пицца, и за каждый жирный кусок идет грызня. Центр, МКАД, узлы силы, старые кладбища, ветки метро. Твои «хозяева Садового кольца» — одна из старейших и сильнейших группировок. Если Госпожа из них, то ты получил крышу не от бандита с района, а от… — она поискала слово, — от учредителя.

— А Директор? — спросил я. — Он в какой группировке?

— Вот тут самое интересное, — Лера понизила голос еще сильнее. — Ни в какой. По всему, что я смогла накопать, Магазин никому не подчиняется. Твой Директор серый дилер. Понимаешь? Все эти дома, группировки и дворы враждуют между собой, но всем им нужны товары. Редкие, штучные, такие, которые нигде больше не достать. Соль с пеплом, время без фильтра, вода, которая помнит и прочая дрянь, о которой я даже думать не хочу… И есть сеть точек, которые торгуют со всеми сразу, не примыкая ни к кому. Твой ларек — такая точка. Поэтому его терпят. Поэтому он ценен.

— И поэтому опасен, — договорил я.

— Именно. Нейтральный торговец нужен всем, пока он нейтральный. Но если кто-то решит, что точка качнулась в чужую сторону… — она выразительно посмотрела на мою грудь, туда, где под футболкой висел перстень. — Понимаешь теперь, почему я сказала выкинуть?

Я понимал. Жаба внутри тоже понимала, но держала оборону.

— Ладно. Приму к сведению. Последний вопрос из списка. Какое место в иерархии у нашего Профессора из подвала? Насколько он серьезный по твоей классификации?

— По моей классификации, — Лера посмотрела мне в глаза, — твоя трехметровая ночная Жена рядом с ним проходит по разряду бытовых неурядиц. Профессор — самая опасная тварь Чернопрудово. Возможно, всего востока Москвы. И мы с тобой каждый день ходим у него над головой на пары.

Мы помолчали. За