Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Встаю, — соврал я потолку.

Котя, лежавший у меня на груди всей своей рыжей массой, приоткрыл один глаз и посмотрел с осуждением. В его мировоззрении существа, встающие раньше двух часов дня, считались неблагонадежными.

— У меня пары, начальник. Высшее образование. Тебе не понять, ты и так уже заместитель директора.

Сборы заняли десять минут по отработанной схеме: ледяная вода из раковины в лицо, свежая футболка из рюкзака, джинсы «приличные, по совету Леры». Бинты на голове я трогать не стал. Марина мотала их с таким усердием, что разбирать эту конструкцию без ножниц и наркоза не стоило и пытаться.

Отодвинув три засова, я вышел в торговый зал и сразу понял, что день пошел по интересному сценарию.

У кассы стояли двое. И одного из них я знал.

Кепка. Тот самый мужик с ночной смены. Бледный гость, который прятался у меня от всевидящей Жены, разговаривал рублеными фразами, как автоответчик с уставшим процессором, и благоухал ментолом на весь квартал. Тот, который утюжил шваброй многорукую тварь из вентиляции с лицом человека, моющего лестничную клетку.

Сейчас он выглядел… нормально. Возмутительно нормально. Обычный мужик лет сорока пяти, клетчатая рубаха, та же кепка, здоровый румянец на щеках. Стоял и о чем-то весело трепался с Зиной, а та даже оторвалась от сканворда, что само по себе тянуло на аномалию первой категории.

А рядом с ним стояла женщина.

Невысокая, полненькая, в бежевом плаще, с аккуратной укладкой и пакетом «Пятерочки» в руке. Милейшая тетушка, из тех, что угощают соседских детей пирожками и знают все дни рождения в подъезде.

И что-то в развороте ее плеч показалось мне смутно знакомым. Что-то, что ночью было трехметровым, носило бигуди из колючей проволоки и выломало мне фасад вместе с дверной коробкой.

Внутри у меня все аккуратно опустилось на этаж ниже.

— О! — Кепка увидел меня и просиял так, будто встретил однополчанина. — Вот он! Люба, гляди, вот этот парень!

Он подскочил ко мне и затряс мою руку двумя своими. Хватка у него была крепкая, как у настоящего работяги.

— Спасибо тебе, друг! Вот от души! Если б не ты, я б там до утра под дождем куковал!

— Да я… это… — красноречие мое взяло отгул. — Работа такая.

— Работа! Скажет тоже! — он обернулся к женщине. — Люб, ну ты глянь на него! Другой бы дверь захлопнул, а этот пустил, чаем… ну, не чаем, но пустил же!

Женщина подошла ближе, и я приложил все силы, чтобы моя улыбка выглядела приветливой, а не как у человека, который ночью тыкал в ее сторону фискальным чеком и грозил Роспотребнадзором.

— Здравствуйте, — сказала она мягким, домашним голосом. — Я Люба, жена этого оболтуса. Спасибо вам огромное, что приютили моего. Он же у меня как ребенок, вечно куда-то влипнет.

— Здравствуйте, — выдавил я. — Денис. Стажер.

Она протянула руку, и я ее пожал. Обычная теплая ладонь. Ни щупалец, ни колючей проволоки, ни древнего мрака. Только легкий запах духов «Красная Москва» или чего-то похожего.

— А что с головой-то у вас? — она сочувственно оглядела мою повязку. — Ох, это ж вас эти хулиганы, да? Гена рассказывал!

— Хулиганы? — переспросил я осторожно.

— Ну а кто ж! — Кепка, оказавшийся Геной, всплеснул руками. — Я ж Любе все рассказал! Захожу, значит, дождь переждать, парень меня пустил по-человечески. Сидим, болтаем. И тут эта шпана местная давай в двери ломиться! Трое их было, оглоедов! Стекло высадили, дебоширили! Мы с Денисом их вдвоем и выпроводили. Он шваброй, я… тоже шваброй. Слаженно сработали!

Он подмигнул мне с гордостью ветерана совместной операции.

Я моргнул. Ночная осада тенями, многорукая тварь из вентиляции и трехметровая супруга, выносящая фасад… в его версии всё это спрессовалось в сюжет «трое хулиганов побили стекло». Аккуратненько так спрессовалось, без швов.

— Ага, — сказал я. — Шваброй. Было дело.

— К счастью, жена приехала и забрала своего героя, — Люба ласково, но ощутимо ткнула мужа локтем в бок. А потом повернулась к Зине. — В четыре утра! Представляете? Звонит: Люба, забери, я в магазине застрял. У нас же дети дома, Славик с Наташкой, я их одних оставила, полетела на машине через полгорода…

— Мужики, — кивнула Зина.

Гена с Любой переглянулись и рассмеялись, легко и по-семейному. Люба принялась рассказывать, что Славик у них в седьмом классе и опять двойка по алгебре, а Наташка требует хомяка, но какой хомяк, когда у них Гена в доме, за ним самим глаз да глаз.

Я улыбался, кивал, вставлял реплики, не зная даже как прокомментировать.

Зина за прилавком слюнила палец и пересчитывала мелочь, не проявляя к беседе особого интереса. Люба переключилась на нее с вопросом, почем нынче гречка и правда ли, что подорожает, и Зина завела свою вечную песню про то, что дорожает все, кроме ее пенсии.

Гена тут же воспользовался моментом. Придвинулся ко мне и зашептал, обдав легким, едва уловимым ментоловым облачком:

— Слышь, Денис. Отдельное тебе спасибо. Мужское.

— За что?

— Ну, за это самое, — он выразительно повел бровями. — Что Любе не сдал. Она у меня знаешь какая, если унюхает? Все, конец света. А я ж чуть-чуть, для сугреву. Ментолошки пожевал, и порядок. Ты не выдал. Уважаю.

Я вспомнил, как его «чуть-чуть подшофе» выглядело ночью: рубленая речь, стеклянные глаза, движения заводной куклы. И как его Люба «нюхает». Всевидяще так нюхает, всеми своими… органами.

— Между нами, — сказал я. — Могила.

— Вот! Свой человек! — Гена полез в карман рубахи и сунул мне мятый листок в клеточку, где карандашом был накорябан номер. — Держи. Я слесарь-электрик, пятый разряд, высшая категория. Тридцать лет стажа. Если что нужно тебе будет по моей линии, для тебя бесплатно, по гроб жизни обязан.

Листок я взял и уставился на него. Ага, решетки, значит… Слесарь, высшая категория, угу.

Я вспомнил про решётки вентиляции на складе, погнутые толяновой нечеловеческой силой. И моя вчерашняя заметка в списке дел: «наварить прутьев».

Судьба, если это была она, обладала специфическим чувством юмора.

— Знаете… а у меня, кстати, есть работенка. Решетку на вентиляции усилить надо. А то лазают тут всякие.

— Коты, что ль?

— Ну… крупные такие коты. Наглые.

— Сделаем! — он хлопнул меня по плечу. —