Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Пойдем, начальник, — сказал я. — Обход территории.

И мы пошли. Котя трусил рядом, задрав хвост, как флагшток, а я вслух проводил ревизию.

— Смотри, какая картина. Камер у нас три. Одна в торговом зале, в углу, — я ткнул пальцем в потолок, Котя послушно посмотрел туда же. — Одна на складе. Одна на заднем дворе. Вопрос к тебе, как к специалисту: этого хватит?

Котя коротко мякнул.

— Вот и я думаю, что нет.

На складе пахло мокрым картоном и тиной из шахты подъемника. Я прошел вдоль стеллажей и остановился под вентиляционной решеткой у потолка. Той самой, через которую в свое время в мою жизнь вполз Толик, тогда еще в комплекте с телом и олимпийкой «Abibas».

Решетка стояла на месте, но прутья изгибались наружу волной. Кто-то когда-то просто взял и раздвинул стальные прутья руками, как занавеску.

— Видал? — спросил я Котю. Кот сел и уставился на решетку не мигая. Хвост его начал медленно ходить из стороны в сторону. — Вот именно. Гнутая. Толик ее силушкой богатырской разжал, а Толик, между нами, не силач, а алкаш. Значит, тварь покрепче пройдет тут, как через турникет без валидатора.

Котя издал тихий утробный звук, который я решил трактовать как «согласовано, принять меры».

— Меры такие. Первое: решетку усилить, наварить прутьев. Второе… — я почесал забинтованный затылок и тут же пожалел об этом, — а что, если туда ловушку? Смотри, логика. Тварь лезет через вентиляцию, замыкает контакт, получает разряд. Провод кинуть от щитовой недалеко. Ток у нас аномальный, от «Урала», может, он им еще и невкусный?

Кот чихнул и потёр лапой нос.

— Не одобряешь схему подключения или пыль в нос попала? Ладно, доработаем проект. Все равно сначала надо у Директора спросить, не считается ли электроловушка «самовольной модификацией точки». А то знаю я эту контору: тварь поджаришь, а штраф выпишут тебе. За порчу потенциального клиента.

Через заднюю дверь мы вышли во двор. Камера на кронштейне честно смотрела на вентиляцию и кусок забора, а также захватывала девятиэтажке вдалеке. Я задрал голову и оглядел крышу павильона.

— И вот еще, начальник. Ещё одну камеру надо на крышу. Круговой обзор. Ночью атаки идут со всех сторон, а я, как крот в норе, вижу только то, что уже стучится в дверь. Разведка решает. Кто предупрежден, тот успел взять швабру.

Котя вспрыгнул на ящик, посмотрел на крышу, потом на меня, и весь его вид говорил: «Ставь, но кормить начальство не забывай. И гладить по шерсти тоже. Начальство это любит».

— Не отменяет, — согласился я. — Пойдем, выдам довольствие.

К восьми утра я насыпал Заму корма, свел кассу, спрятал перстень в сейф под прилавком, завернув его в чек от батона, того самого, спасшего семью. По ощущениям я держался исключительно на силе воли и остатках адреналина.

Ровно в восемь ноль две в дверь вплыла тетя Зина. Синий фартук, сканворд под мышкой. А также взгляд человека, которого не удивит даже второе пришествие, если оно случится до пяти вечера.

Увидев меня, она остановилась. Подняла очки с цепочки, водрузила на нос и оглядела мою забинтованную голову сверху донизу.

— Осподи-и-и, — протянула она. — Это чего с тобой? Тутанхамон.

— Доброе утро, Зинаида Петровна. Производственная травма.

— Какая у тебя тут травма может быть, у тебя работа сидячая, — она прошаркала за прилавок и принялась выкладывать свое хозяйство. — Полкой, что ль, приложило?

— Шваброй, — честно ответил я. Марина, надо признать, бинтовала на совесть: по-ветеринарски, плотно, с запасом. Видимо, по стандартам для крупных пород.

— Шваброй, — повторила Зина без всякого выражения. — Сам себя, что ль?

— Покупатели попались… беспокойные.

— А. Ну эт бывает, — она кивнула с видом человека, повидавшего на кассе все виды беспокойства с 1985 года. — У нас в гастрономе в девяносто третьем один кассу гирей разнёс. Гиря своя была, из дома принес, представляешь? Хозяйственный. Ты заявление-то написал?

— Куда?

— Ну, куда-нибудь, — Зина неопределенно махнула рукой в воздухе, закрывая тему. — Хотя толку. Касса сведена?

— До копейки.

— Кот кормлен?

— Так точно.

— Ну и иди спи тогда, чего стоишь, качаешься, болезный, — она уселась на стул, развернула сканворд и заправила ручку за ухо. — А то вид у тебя, будто тебя всю ночь черти гоняли. Ну или ты их.

Я открыл было рот, потом закрыл. Иногда точность формулировок тети Зины пугала меня сильнее любой аномалии.

— Зинаида Петровна, последний вопрос. Если сегодня банка на стеллаже будет… издавать звуки. Булькать там. Не обращайте внимания, ладно? Рассол бродит.

— Милок, — Зина даже не подняла глаз от сканворда, — у меня глаза плюс три и автобус в пять пятнадцать. Хоть весь стеллаж запой, мне без разницы.

Аура Великого Пофигизма надежно накрыла торговый зал. Я мысленно поставил галочку: точка под защитой.

В подсобке я задвинул все три засова, стянул кроссовки и рухнул на раскладушку, прямо на ортопедический матрас, размером сто шестьдесят на двести. Раскладушка скрипнула, как всегда, обиженно. Котя запрыгнул следом и утрамбовался у меня под боком, включив свое тракторное мурлыканье.

Три часа сна. Потом вуз, где я буду спать с открытыми глазами на лекции по логистике, о которой теперь знаю больше любого препода, потому что моя логистика приезжает из дыры в полу.

А потом разговор с Лерой. Альтушка-ведьмочка явно знала об Изнанке побольше, чем голова в банке с ее депутатской теорией. Расколотая Госпожа, хозяева Садового кольца, старая кровь… Если кто в этом городе и мог расшифровать, что за подарочек мне надели на палец, то только она.

Главное, сформулировать вопрос так, чтобы не начинать с фразы «меня поцеловала девушка, а закончилось все скелетом в трамвае».

Хотя нет. Именно с нее и начну. Хоть посмотрю на ее лицо.

— Котя, — пробормотал я, проваливаясь в сон, — напомни утром… то есть днем… камеру заказать. И проволоку для решетки. И спросить у Леры про…

Кот муркнул и накрыл мой нос хвостом. В переводе с кошачьего на русский предложение звучало как «спи давай, подчиненный».

Я и уснул.

Будильник в телефоне заорал в одиннадцать тридцать голосом, который разработчики приложения наверняка называли «бодрящим». Я называл его «сиреной воздушной тревоги» и уже неделю собирался поменять,