Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Она отстранилась, и давление её взгляда чуть ослабло, хотя пошевелиться я всё ещё не мог.

— Хозяева Садового кольца не забудут твою услугу, кассир, — произнесла Сущность, и от этих слов повеяло таким холодом и властью, что у меня заныли зубы. — Мы будем наблюдать за твоими успехами. Постарайся выжить.

Вдалеке раздался звук. Не привычный современный звонок, а тяжелый, ржавый металлический скрежет.

Из утренней дымки, прямо по мокрым рельсам, к остановке выкатился трамвай.

Только это был не привычный московский «Витязь», а какой-то дореволюционный монстр — вагонный короб из дерева и клепаной стали. Он выглядел так, словно лет сто назад попал в чудовищную аварию: окна выбиты, передняя площадка всмятку, борта покрыты черной копотью и ржавчиной, подозрительно напоминающей запекшуюся кровь. И при этом он ехал идеально бесшумно, если не считать скрежета колес.

Двери — покореженные створки — со стоном разъехались. Из нутра вагона пахнуло сырой землей и старым железом.

Сущность в теле Марины сделала шаг назад. Оранжевые осколки в глазах дрогнули и начали тускнеть, сменяясь привычным карим цветом.

Она легко запрыгнула на подножку жуткого трамвая, обернулась и… вдруг улыбнулась. Обычной, милой, чуть смущенной девичьей улыбкой Марины.

— Пока-пока, Денис! — звонко и весело крикнула она, помахав мне рукой. — Спасибо за всё!

Двери со скрежетом захлопнулись.

Трамвай медленно тронулся. Я, всё ещё прикованный к месту параличом, скосил глаза вбок, провожая его взглядом.

Мой взгляд скользнул по кабине вагоновожатого. Сквозь треснувшее, закопченное стекло на меня смотрел водитель. На нем была истлевшая суконная фуражка с дореволюционной кокардой. А под козырьком — голый, зеленовато-серый череп, обтянутый остатками пергаментной кожи. Провалы глазниц были пусты, но я готов был поклясться, что мертвяк слегка кивнул мне на прощание, прежде чем крутануть ржавый контроллер.

Трамвай въехал в утренний туман и просто растворился в нем. Без стука колес, без звука мотора. Просто исчез.

Я стоял на пустой остановке, парализованный, пялясь в пустоту…

БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА (обновлено)

ЛИЧНОЕ ДЕЛО: МАРИНА (Фамилия в процессе выяснения)

Статус объекта: Опасно нормальная.

Род занятий: Студентка 2-го курса ветеринарной академии.

Краткая характеристика: Девушка, которая с голыми руками бросится на трех пьяных маргиналов, чтобы отбить у них бродячую собаку, а потом будет сидеть на бордюре, трястись от отходняка и пить валерьянку.

Концентрированный луч света в сером бетоне Веретейского тупика.

ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА

На вид 19–20 лет. Светло-русые волосы, мягкие черты лица и теплые карие глаза, которые смотрят на этот циничный мир с пугающей, почти незаконной верой в хорошее.

Стиль одежды: Максимально практичный кэжуал. Джинсы, легкая ветровка, удобные кроссовки (чтобы было удобно убегать или догонять убегающих пациентов).

Экипировка: Бездонный рюкзак. С вероятностью 99% внутри лежат: бинт, хлоргексидин, влажные салфетки, конспекты по анатомии копытных и пара пакетиков премиального кошачьего корма «для тех бедолаг у метро».

Ольфакторный фон (запах): Пахнет теплым капучино, шоколадом, свежей стиркой и чистой совестью. Никакой мистики, сплошной уют.

ХАРАКТЕР И ПСИХОЛОГИЯ

Марина страдает (или наслаждается) эмпатией, граничащей с безрассудством. Мимо чужой беды пройти физически не способна.

Абсолютно искренняя, немного наивная, но когда дело касается здоровья животных или близких — мгновенно включает режим «строгой мамочки», с которой не рискнет спорить даже военком.

В стрессовой ситуации ведет себя как нормальный человек: пугается, бледнеет, задает вопросы.

Но в истерику не впадает, предпочитая деятельную панику (например, профессионально забинтовать пробитую голову кассира, приговаривая, что до свадьбы заживет).

ИСТОРИЯ (То, что известно)

Обычная (на первый взгляд) студентка. Приехала учиться на ветеринара, потому что с детства тащила в дом всех голубей со сломанными крыльями и котят с лишаем. И лечила их, хотя родители ругались.

Живет от сессии до сессии, волонтерит в приютах, пьет кофе навынос и пытается выжить на стипендию и подработки.

Вляпалась в неприятности у ночного ларька исключительно из-за своего обостренного чувства справедливости.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ИНФРАСТРУКТУРОЙ МАГАЗИНА

Отношение к Коте: Искреннее обожание, смешанное с профессиональным ужасом. Считает Дениса безответственным хозяином, которого надо просвещать.

Цитата: «Денис, я настаиваю! Не давай коту сосиски! Там соя, специи и соль, ты посадишь ему печень! Купи нормальный влажный корм, я тебе сейчас артикул скину!»

Отношение к Денису: Считает его слегка отбитым, но надежным парнем. Воспринимает его спокойствие на фоне летающих швабр и разбитых витрин как тяжелую форму стрессового выгорания.

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ:

Для монстров: нулевой.

Для совести среднестатистического циника: критический. Вызывает острое, неконтролируемое желание проводить до остановки, защитить от гопников и пообещать, что больше никогда в жизни не дашь коту докторскую колбасу.

Глава 19

Выкинь это немедленно!

Прошла минута. Затем вторая.

Вдруг что-то внутри щелкнуло, невидимые стальные обручи, стягивающие тело, лопнули.

Я с шумом втянул в себя воздух, словно вынырнул из-под воды, и пошатнулся. Колени подогнулись, я едва успел ухватиться за столб с расписанием, чтобы не рухнуть на мокрый асфальт. Сердце колотилось так, что отдавало в забинтованный затылок.

— Твою… мать… — хрипло выдохнул я, сползая по столбу на корточки.

Рука сама собой поднялась и коснулась губ.

Мой первый поцелуй. Я, Денис Кротов, логист-троечник… ладно, логист-хорошист, только что впервые в жизни поцеловался. С красивой девушкой-ветеринаром, внутри которой спала древняя, могущественная сущность, входящая в некую элитную группировку Изнанки. Сущность, которая уехала в закат… то есть в рассвет… на призрачном трамвае под управлением зомби.

Внутренний жабо-бухгалтер забился в угол и тихонько скулил, пытаясь перевести всё произошедшее в понятные величины, но цифры рассыпались.

«Ты не раб Магазина. У вас есть Директор, а у нас есть выбор».

Я сидел на корточках посреди Веретейского тупика, смотрел на пустые трамвайные рельсы и пытался осознать две вещи.

Первая: никакие тридцать тысяч премии не покроют те седые волосы, которые я сегодня заработал.

Вторая: мне срочно нужно было поговорить с Лерой. Потому что этот мир оказался куда сложнее, многослойнее и опаснее, чем мне пытался представить Директор. И, кажется, я только что вляпался в геополитику Изнанки.

На указательном пальце непривычно тяжелел перстень. Металл был темным, почти черным — не то потускневшее серебро, не то вольфрам. Глухая, грубая оправа была испещрена микроскопическими царапинами, словно кольцо пережило не одну эпоху и не одну войну.

А вместо привычного рубина или сапфира в центре сидел камень, который точь-в-точь повторял её измененные глаза. Яркий, оранжевый, как тлеющий кусок угля, но расколотый внутри на десятки острых,