Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

нужен был двигатель — система плечевых и грудных мышечных блоков. (Первая группа мышц поднимает крыло, вторая его опускает.) Все это у археоптерикса имелось, хотя и выглядело несколько иначе, чем у современных птиц. В отсутствие окостеневшего киля грудины сухожилия мощной грудной мускулатуры вполне могли размещаться на отведенной вверх вилочке — очень прочной, способной выдерживать любые нагрузки. Видимо, помогала и грудино-коракоидно-ключичная мембрана, подведенная к очень широкому (у археоптерикса) коракоиду. Грудина в большей степени востребована для закрепления надкоракоидной мышцы, усиливающей взмах. Впрочем, несколько изуверские опыты, проведенные в 1936 г. в Германии, показали, что можно обойтись и без нее: воронам и голубям подрезали сухожилие этой мышцы, а они все равно летали. Правда, с земли птицы самостоятельно взлететь не могли — требовалось забраться повыше. Так, может, и древнекрыл каждый раз, собираясь полетать, карабкался на верхушку дерева, цепляясь за кору коготками всех четырех лап? Не обязательно: у него в сторону черепа от лопатки отходил заметный узкий выступ — акромион, который замыкал подобие трехкостного канала, служившего усилительным шкивом для петлевидного сухожилия надкоракоидной мышцы. И вряд ли он был нужен, чтобы просто ее подвесить. Расширенные снизу грудинные отделы ребер и утолщенные передние гастралии вполне могли подменить грудину для закрепления сухожилий этой мышцы снизу. Да, нижний мах при этом ослабевал, но совершать многодневные круизы через океаны археоптериксу и не требовалось. Он наслаждался жизнью в своей лагуне. В какой-то степени надкоракоидную мышцу дополняли дельтовидные, растягивавшиеся между лопаткой и плечевой костью с развитым (под эту задачу) дельтопекторальным гребнем. В итоге крылья описывали слегка наклоненные вперед восьмерки и не поднимались выше спины. Вероятно, для дальнего полета недоставало и дыхания: в отсутствие реберных крючковидных отростков полагаться приходилось на гастралии, которые при необходимости надавливали на задние воздушные мешки.

Для управления полетами, конечно, требовался мозговой центр. Таковой у археоптерикса точно имелся: ведь не летал же он обезглавленным, как на гравюре середины позапрошлого века. Причем черепная коробка для изучения полости, оставленной этим органом, была взята у казавшегося безголовым лондонского экземпляра.

Обонятельные луковицы у археоптерикса составляли лишь небольшую долю мозга, конечный отдел, глазные доли и мозжечок, наоборот, занимали значительный объем, полукружные каналы и улитка внутреннего уха удлинились. Коэффициент энцефализации у древнекрыла, хотя и не достигал значений у «курогусей», все же превысил единицу и соответствующие показатели большинства ящеров. Почему в первую очередь в рост пошли именно эти части мозга, уже обсуждалось в главах о других маневренных крылатых существах — птерозаврах, овирапторозаврах и микрорапторе. Отразились новшества и на облике археоптерикса: лобные кости, под которыми скрывался передний мозг, расширились, а теменные, прикрывавшие средний отдел, сократились в размере, поскольку эта часть мозга сместилась вглубь черепа. Поэтому и голова приобрела более птичий облик. У птиц это связано с тем, что мозг эмбриона закладывается уже относительно крупным и продолжает расти после вылупления. Вероятно, так же развивались и птенцы археоптерикса.

И все же по части мозга древнекрыл оставался в большей степени обычным динозавром, чем птицей: по всем показателям (объем мозга и его долей, коэффициент энцефализации) он уступал позднемеловым овирапторозаврам, дейнонихидам и некоторым другим манирапторам, лишь немного опережая их в относительном развитии «больших полушарий». Однако стоит ли удивляться тому, что за 80 млн лет с гаком, прошедших со времени жизни археоптерикса, поумнели не только его собственные потомки — настоящие птицы, но и некоторые динозавры, неустанно работавшие над своим развитием.

Мозги еще не вылупившихся «младенцев» аллигатора, динозавра (скажем, хорошо знакомого нам пситтакозавра) и обычной курицы обладают гораздо бо́льшим сходством между собой, чем тот же орган у взрослых животных. А вот при дальнейшем развитии «крокодилий» мозг просто удлиняется, птичий увеличивается в объеме, сохраняя младенческие черты, а динозавровый… Здесь все зависело от конкретного ящера: у пситтакозавра эта часть тела как бы возвращалась в исходное «крокодилье» состояние, а у какого-нибудь позднего овирапторозавра так и оставалась выпуклой и «юной». Особенно это касалось переднего мозга, мозжечка и зрительных долей. Подобное явление называется педоморфозом (от греч. παιδιον — «дитя» и µορϕη — «образ»). И получается, что птицы на всю жизнь сохранили вечно юный и более обучаемый мозг. Археоптерикс же оказался не столько древнекрылом, сколько «древнемозгом» (Archaeoexcephalus).

Для столь мозаичных и переходных в плане строения существ, как археоптерикс, теперь существует особое понятие — «стволовая группа». Запомнить легко: это те, кто расположился на стволе эволюционного древа. Те, кто «расселся» по разным ветвям, образуют «кроновую группу». Для птиц такая терминология выглядит вполне понятной: археоптерикс — у самого комеля, современные птицы — в кроне…

На ослепительно белом, покрытом мельчайшими известковыми шариками пляже, в мягком шорохе прибоя, расправив крылья, расставив пернатые лапы и распушив хвост, грелась смолянисто-черная птица. Она вертела головой с голенькой желтоватой мордочкой, присматриваясь то к морскому горизонту, где горбились темные спины с высокими треугольными плавниками, то к небу, откуда в волны пикировали слегка мохнатые длиннохвостые крылатые существа, то к кромке пляжа, где громоздились спиральные краснополосые раковины. В некоторых из них еще шевелились скользкие, с колючими присосками щупальца хозяев и судорожно разевался бурый клюв. Согревшись и сложив по бокам широкие короткие крылья, птица быстрым шагом двинулась к кучке раковин. Когтистой лапой она припечатала одну из них к влажному песку и начала крошить ее мелкими, но остренькими зубами. В пищу годилось все: и щупальца, и сама раковина. Ее сияющая перламутровым блеском арагонитовая стенка оказалась замечательной добавкой для роста перьев. Впрочем, когтистая и зубастая птица вряд ли это осознавала. Не думала она и о том, что вкушает родственников «космических» осьминогов. Просто питалась…

[59] Heilmann G. The Origin of Birds. — London: Witherby, 1926.

[58] Цит. по: Darwin C. The Origin of Species by Means of Natural Selection, or the Preservation of Favoured Races in the Struggle for Life. 4th edition. — London: John Murray, 1866.

[57] Цит. по: Huxley T. H. On the animals which are most nearly intermediate between birds and reptiles. P. 66–75.

[56] Цит. по: Huxley T. H. On the animals which are most nearly intermediate between birds and reptiles // Annals and Magazine of Natural History. 1868. 4th.V. 2. P. 66–75.

[55] Томас Гексли приходится родным дедом писателю-пророку Олдосу Хаксли — создателю «Дивного нового мира». Вообще-то у них одна фамилия (Huxley), но правила транслитерации английских