Первая буква Севера - Лина Винчестер

— Поехали уже, — бубню я, чувствуя, как щеки вспыхивают, а губы болят от желания улыбнуться.

По дороге меня не покидает ощущение, что я совершаю что-то незаконное. Интересно, это потому, что я сбежала ночью из дома без разрешения или же потому, что рядом сидит Ник Ровер?

Мы приезжаем на набережную, усеянную закусочными. Выбравшись из машины, я чувствую запах масла и речной тины. Хочется уехать, но это хорошо, антиромантичное место как раз то, что нужно.

— Мы правда будем есть здесь? — Закутавшись в тренч, я с сомнением смотрю на желтый фудтрак, пестрящий лампочками и огромной розовой вывеской «Hot-hot Hot-dogs!».

— Лучшие хот-доги в мире, — заверяет Ник.

Что ж, лучшие хот-доги в мире готовит полусонный мужчина, который курит рядом с траком. Заметив нас, он тушит окурок в консервной банке и возвращается за прилавок.

— Как жизнь, мистер Спенсер?

— Скучно, — отмахивается он, надевая бейсболку. — А ты, я вижу, решил изменить традициям?

— Вроде того.

— Обычно он приходит сюда, когда у него все плохо, а сегодня выглядит довольным, — поясняет мне мистер Спенсер. — Говорит, что мои хот-доги лечат душу.

— И это не лесть, а чистая правда. Кстати, познакомьтесь, это Бэйли.

— Твоя девушка?

— Еще не девушка, но уже будущая жена.

Мистер Спенсер смеется, а я борюсь с желанием пнуть Ника по колену.

— Нам два классических хот-дога, пожалуйста, и две колы, обычную и диетическую.

Не знаю, почему становится так приятно от того, что Ник попросил для меня именно диетическую колу, хотя это вряд ли поможет, ведь мы собираемся съесть гору углеводов.

Пока мистер Спенсер готовит, я решаю оглядеться. Кажется, в последний раз я гуляла здесь с родителями в детстве, тогда вокруг было полно народу, но сейчас ночная набережная пустая. На другом берегу Миссисипи отражаются оранжевые огни штата Теннесси, в темной реке отражаются свет луны и разноцветные неоновые блики с набережной, где-то вдали гудит буксир. Здесь тихо и спокойно, словно во всем городе больше никого нет.

Забрав колу и хот-доги в картонных контейнерах, мы останавливаемся у бетонного парапета.

— Погоди.

Сняв джинсовую куртку, Ник расстилает ее передо мной. Не успеваю даже сказать «спасибо», как он подхватывает меня за талию и усаживает на широкий парапет.

— Я могла и сама, — мямлю я. — Ты не замерзнешь без куртки?

— Прости, мне показалось или ты беспокоишься обо мне?

— Если подавишься хот-догом, я даже не пошевелюсь, чтобы спасти тебя. Как думаешь, я беспокоюсь о тебе?

Рассмеявшись, Ник садится рядом и разворачивается лицом к реке, я с кряхтением повторяю за ним, поворачиваясь, а затем вдыхаю запах хот-дога: горячая сосиска на гриле, кетчуп, горчица и румяная булочка. Пахнет вкусно.

— Тут маринованные огурцы в кисло-сладком соусе, сыр и чили-майонез. Самая невероятная комбинация в мире.

— Звучит как углеводная кома.

— Так и есть. — Ник откусывает хот-дог и, прикрыв глаза, издает стон. — Если меня поставят перед выбором: есть их всю жизнь или спасти Джейка, я лишь попрошу двойную порцию чили-майонеза.

Я надкусываю хот-дог, соус обжигает небо и взрывается во рту фейерверком. Это действительно одна из самых вкусных вещей, которые я попробовала за всю свою жизнь.

— Ладно, ты был прав, — признаюсь я, делая глоток колы.

— Знаю.

Стараясь не перепачкаться соусом, я осторожно откусываю еще и мысленно даю себе разрешение съесть только половину хот-дога.

— Джейк тебе ближе всего в группе, да?

— Мы все близки.

— Но о том, что происходит у тебя дома, знает только он?

Слизнув с нижней губы каплю кетчупа, Ник кивает.

— Он быстро раскусил, что мое поведение это…

— Защитная маска? — помогаю я, когда он замолкает.

— Да, вроде того.

— Зачем она тебе? Это ведь выматывает.

Повернувшись, я пытаюсь понять настроение Ника, не перешла ли грань своим вопросом? Меня это беспокоит, потому что я сама часто прячу настоящие эмоции и остро реагирую, если меня упрекают в этом. Но сейчас Ник выглядит расслабленным и открытым, и это придает мне уверенности.

— Уже давно не выматывает, — пожимает плечами он, — скорее, вредная привычка.

— Это идет с детства? — догадываюсь я.

Нехотя кивнув, Ник делает глоток голы.

— После того как мамы не стало, я постоянно плакал, отца это сильно раздражало, он говорил, что я похож на клоуна, ну, знаешь, тот самый момент, когда у них из глаз стреляет вода, — он взмахивает пальцами у глаз, имитируя брызги. — Это слово было синонимом слабака и труса, но потом я подумал, что у клоуна есть и другая цель. Заставлять других смеяться, выставляя себя дураком. Фокус со смещением эмоций.

— Не знаю, меня пугают клоуны.

— Но я тебе нравлюсь, так что все в порядке. Клоун наносит грим, за которым прячет лицо. Его никто не воспринимает всерьез, а значит и требований к нему меньше. Юмор стал способом избежать отцовской злости, но потом его начало раздражать мое несерьезное отношение ко всему. И это мне нравилось больше всего. Черт возьми, как же я люблю выводить этого старика из себя, Баунти, ты бы знала. Я испытываю какое-то кровожадное удовольствие, но при этом у меня триггер на слово «клоун», каждый раз, когда он называет меня так, я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему.

— Еще бы, даже мне хочется.

— И если маска срабатывает с отцом, то будет работать и с окружающими. Так проще игнорировать жалость. После маминой смерти люди смотрели на меня грустными глазами, выражали сочувствие, и я обязан был кивать и говорить «спасибо» за то, что они в очередной раз напоминают, что с ней случилось. Понимаю, что это говорят не со зла, но это выводит. Отшутиться и поменять тему проще, чем показать то, что чувствуешь на самом деле.

— И кто же на самом деле прячется за гримом шуток и улыбок?

Ник поворачивает голову, блики розового неона падают на его лицо и отражаются на металле пирсинга, ветер подхватывает темные волосы, и до меня доносится слабый аромат свежести стирального порошка. Этого парня можно хоть сейчас сфотографировать и отправить в модельное агентство, где его завалят рекламными контрактами.

— Ранимый парень, который пишет стихи, вяжет шарфы и читает романы Джейн Остин.

— Что написала Джейн