Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

начала апреля мусульманские беженцы от российских репрессий были поселены в армянских домах в Мушском районе Битлиса[1236], что стало зеркальным отражением высылки, произошедшей в ноябре 1914 года на персидско-османской границе[1237].

О тяжести и жестокости османской реакции на инциденты, спровоцированные внутри страны или приближением российских войск с армянскими добровольческими отрядами, можно судить по официальным ссылкам на отправку «ополчения и племенных сил» или «карательных отрядов»[1238]. Отряды не стеснялись использовать самые суровые методы для «полного подавления» любых инцидентов, чтобы они не приняли более чем «чисто региональные масштабы»[1239], включая принятие «строгих мер против семей дезертиров и изменников» и наказание «сурово крестьян, поддерживающих этих преступников»[1240]. Эта политика легла в основу самого спорного эпизода в предыстории геноцида армян – крупномасштабного восстания армян, которое началось в середине апреля в одном из кварталов ключевого стратегического города Ван и успешно завершилось в середине мая отступлением османских осаждающих перед лицом наступления русских, а также убийством многих мусульман, как и армян.

В конце марта губернатор Вана Джевдет, сопровождаемый несколькими тысячами солдат, курдскими и черкесскими нерегулярными формированиями, вернулся с неудачной кампании в Персии, где армянские добровольческие отряды сыграли важную роль в его поражении. 17 апреля он отреагировал на незначительное происшествие в Шатахском районе провинции, направив свои войска для уничтожения армян, но слабо дисциплинированные нерегулярные силы вместо этого решили атаковать более близкие армянские поселения[1241], и последующая цепь резни заставила ванских армян сопротивляться[1242]. Джевдет пытался изолировать город от отдаленных районов провинции[1243] и подавить любой признак беспорядков с помощью крайнего, неизбирательного, мстительного насилия. Таким образом приписывать вынашивание плана какой-либо из сторон неверно: по ужасной закономерности ванские армяне, пытавшиеся сохранить путь к бегству в Персию, были вынуждены действовать теми самыми этническими «репрессивными» мерами, которые Чевдет использовал для подавления предполагаемой армянской угрозы. Одновременное развитие восстания в Ване и более широкой войны имело бы еще более серьезные последствия.

2 мая военное руководство Османской империи обратилось в Министерство внутренних дел с просьбой либо вытеснить армян из «мятежных» районов Вана через российскую границу, либо рассеять их в Анатолии. Утверждалось, что это не только решит проблему повстанцев, но и отомстит за прежнее обращение русских с мусульманами, освободив при этом дома для беженцев[1244]. Неделю спустя Министерство внутренних дел издало соответствующие приказы для Вана и части соседних провинций Эрзурум и Битлис перед лицом наступления русских, таким образом, расширив политику, де-факто начатую в Муше в апреле[1245]. Действительно, с начала мая, когда русские войска пересекли границу[1246] и войска Джевдета отступили, армяне были выселены из сельских приграничных районов провинции Эрзурум, после чего их деревни действительно были заселены мусульманами[1247].

В последние дни Ванского конфликта – 16–18 мая – Министерство внутренних дел приказало губернатору Эрзурума депортировать выселенных из провинции армян на юг, в южные провинции Мосул, Дер-Зор и Урфа[1248]. 23 мая, когда русские и некоторые армянские добровольцы продвигались от Вана к Битлису, это решение было распространено на все провинции, находящиеся в непосредственной близости от российских войск: Эрзурум, Ван и Битлис[1249]. Это был абсолютно критический период в распространении антиармянских мер, как утверждает этот автор в другом месте[1250]. 26 мая Верховное военное командование связалось с Министерством внутренних дел, ссылаясь на устное решение о депортации на юг армян из восточных провинций и других районов компактного проживания армян в районы к югу от провинции Диярбакыр[1251]. (В отличие от политики расселения (muhajirs) в предыдущие годы, депортируемые не должны были селиться в пределах 25 миль от железнодорожных линий.) Одновременно Талат добивался принятия закона, узаконивающего депортации. 27 мая был обнародован «временный закон», разрешавший военным отдавать приказы о депортации в соответствии с «военной необходимостью»[1252]. В начале июля, по мере роста депортации, расширялась и зона приема депортируемых. Теперь она включала в себя провинции современной Сирии, при этом оговаривалось, что армяне не должны составлять более 10 % от общего населения, поэтому их легче было маргинализировать и/или ассимилировать[1253]. (Эта практика соразмерности также применялась IAMM при расселении боснийских и албанских мусульман в Анатолии[1254].) Для многих депортация была эвфемизмом смертного приговора, означавшим высылку в пустынные земли, где для депортируемых не было и не будет никаких условий. Но что еще хуже, беззащитные депортированные из восточных анатолийских провинций продолжали подвергаться резне, изнасилованиям, грабежам и воровству со стороны османских военных и нерегулярных формирований, которые к тому времени стали обычной практикой этнической политики «репрессий». Едва ли 20 % добирались до места назначения в пустыне. То же самое нельзя сказать о депортированных из западных анатолийских провинций и Киликии, которые сравнительно беспрепятственно добрались до своих пустынных мест, где их ждали болезни и лишения[1255]. Новая волна массовых убийств в 1916 году привела к тому, что многие беженцы едва сводили концы с концами в охваченных голодом и болезнями концентрационных центрах Сирии и Месопотамии[1256].

Небольшие очаги армян, не подвергшихся депортации, помимо относительно большого числа оставшихся нетронутыми в Стамбуле, состояли из католиков и протестантов. В любом случае, этих изолированных и травматизированных общин было недостаточно для формирования подлинного национального присутствия. Среди тех, кого депортировали, были и принявшие ислам (считали, что ислам принят только по необходимости, высылали)[1257]. Новообращенные составляли, возможно, от 5 до 10 % османских армян, большинство из них дети и женщины детородного возраста, которых приводили в мусульманские семьи и в процессе они меняли свои имена, чтобы влиться в новую национальную общину[1258]. Женщины и многие девочки должны были стать жертвами принудительных браков и/или сексуального рабства, что представляло собой ужасающую форму колонизации женского тела.

Начиная с июня Министерство внутренних дел распорядилось о продаже армянской собственности на аукционах местным мусульманам[1259], а также передать в дар бывшее армянское жилье для размещения мусульман, чьи собственные дома были разрушены[1260]. В некоторых местах, как мы видели, армянское население было полностью заменено мухаджирами[1261]. В других местах армянские земли и собственность просто перешли в руки местного мусульманского населения и/или элиты. В целом, конечно, самый важный аспект геноцида армян для Османского государства заключался в создании демографического fait accompli[1262] в Анатолии и Киликии.

Глава 15. Геноцидальные импульсы и фантазии в имперской России

Роберт Джерачи

Рафаэль Лемкин, придумавший слово «геноцид», дал ему следующее определение в своей книге