История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

в Риме не было торжественных процессий, отмечавших военные победы. По словам Ливия (I, 10, 5), уже Ромул после победы над антимнянами и ценинцами во главе победоносного войска взошел на Капитолий. Эти более ранние обряды, по-видимому, не исчезли, а сохранились в виде религиозных процессий салиев[1407] и так называемого «малого триумфа» (ovatio)[1408]. Новый триумф был уже не просто торжеством в честь победы и благодарностью богам за нее, а наглядным проявлением связи триумфатора (в данном случае царя) с самим Юпитером. Интересен еще один момент. Античные авторы, независимо от приписывания этого акта тому или другому царю, подчеркивают, что все это было принято соответствующими монархами с согласия народа либо и сената, и народа. По-видимому, это было столь значительным нововведением, что ввести его лишь собственным властным актом царь не решился.

Царская власть в Этрурии, по-видимому, имела божественный аспект, независимо от реального объема этой власти. Царь представал как воплощение верховного бога Тинии, и весь его внешний вид и антураж подчеркивал этот аспект[1409]. Все это поднимало и власть царя, и саму его фигуру над остальным обществом. Именно этот момент и был использован Тарквинием для воздействия на римское общество. Само по себе празднование победы, естественно, происходило и до введения триумфа. Как уже упоминалось, обычай посвящать Юпитеру трофеи, особенно так называемые spolia opimia, т. е. доспехи, снятые с вражеского вождя или царя, приписывается уже Ромулу. Предполагается, что на правление первых четырех царей приходится первая фаза празднования победы, которая при Тарквинии трансформировалась в триумф[1410]. Трансформация эта была радикальная. Если главным содержанием предшествующих победных торжеств было посвящение трофеев богу, точнее — богам Юпитеру Феретрию, Марсу и Янусу Квирину[1411]. то теперь это стало явлением самого бога, и именно Юпитера Наилучшего Величайшего, воплощенного в фигуре царя[1412]. И весь ритуал подчеркивал это главное содержание триумфа.

Можно, по-видимому, говорить, что при Тарквинии формируется «юпитеровская» концепция царской власти: царь непосредственно связан с верховным богом и, следовательно, независим от существующих земных институтов, хотя эти институты и играют определенную роль в установлении власти конкретного царя. В известной степени он сам отождествляется с этим богом, и это совершенно другая модель царской власти, чем существовавшая ранее. Реальность, как мы увидим, оказалась более сложной, но сама идея стала важным шагом в развитии римской государственности. Возможно, из этого позже возникло представление, что римский магистрат, хотя и избран народом, но стоит выше избравшего его народа.

Таким образом, урбанистическая активность Тарквиния, в которой строительные и идеологические аспекты были тесно связаны, дала важные результаты. Через много столетий первый император Август в своем завещании гордился тем, что, приняв Рим кирпичным, оставляет его мраморным. Тарквиний мог бы сказать, что, приняв Рим «большой деревней», в которой только начали проявляться городские черты, оставил его подлинным городом, вполне сравнимым с городами Этрурии и греческими колониями Южной и Средней Италии[1413].

Смерть Тарквиния Древнего

Правление Тарквиния Древнего ознаменовалось резким усилением царской власти во всех ее аспектах — институционном, силовом, внешнеполитическом, религиозном. Тарквинию удалось привлечь на свою сторону значительные слои городского населения, верхушку которого он включил в политическую элиту, что и обеспечило успех его мероприятий. При проведении этих мероприятий царь пытался избежать прямого столкновения со старой знатью и устоявшимися традициями. Вводя своих сторонников в сенат, он определил им, однако, более низкое положение по сравнению со старыми родами, ставшими maiores gentes. Удваивая число всаднических центурий, Тарквиний сохранил старые названия и связь с существующими трибами. Превращая Капитолий в новый сакральный центр, он расположил закладываемый храм практически рядом с уже находившимся там святилищем. Все это, однако, не спасло Тарквиния от сопротивления старой аристократии.

Напряжение усилилось к концу правления Тарквиния. Царь явно выдвигал на первое место своего клиента Сервия Туллия, которого возвел в патриции (Dion. Hal. IV, 3, 4), и это еще больше усилило недовольство. Недовольные группируются вокруг сыновей Анка Марция (Cic. de re р. II, 21, 38; Liv. I, 40, 2–3; Dio. Hal. III, 72, 1). Их богатство позволяло приобрести сторонников не только среди недовольных патрициев, но и обедневших плебеев, мало что получивших от реформ Тарквиния. Ливий (I, 40, 2–3) передает их обвинения в адрес Тарквиния. По его словам, они обвиняли царя в том, что они были лишены отцовского царства в результате коварства опекуна, что сам Тарквиний является не только чужаком, но и вообще не италиком, что царская власть, которой сто лет назад владел рожденный богом Ромул, теперь перейдет к рабу, и что будет позором для Рима, если при живых потомках царя Анка царское достоинство станет доступно даже рабам. Разумеется, считать, что Ливий воспроизвел подлинные слова (а тем более, мысли) сыновей Анка Марция, невозможно[1414]. Однако в связи с этим надо отметить следующее. Исследователи уже показали, что сыновья Анка, противопоставляя раба, т. е. Сервия Туллия, Ромулу, называют основателя Рима deo prognatus (рожденный богом). Слово prognatus было архаичным уже во времена Плавта, т. е. в первой четверти II в.[1415], и использовалось более поздними писателями только для подчеркивания особой торжественности атмосферы, и оно больше Ливием не употребляется. И в дальнейшем, рассказывая о убийстве Тарквиния, Ливий использует устаревшую конструкцию quibus consueti... ferramentis и довольно редкое и в дальнейшем им не употребляемое слово ferramentum[1416]. Это показывает, что Ливий (или его источник) использовал какой-то старинный текст, относительно близкий к описываемым событиям. Если пассаж Ливия отражает реальные события и предшествующие им реальные же обвинения, то видно, что обвинения сводятся к трем пунктам: коварное лишение царских сыновей законного трона, иноземность нынешнего царя и доступность власти для раба. Каждый из этих пунктов заслуживает самостоятельного рассмотрения.

Коварство (fraus) Тарквиния явно заключалось в том, что перед созывом комиций он отправил сыновей Анка на охоту (Liv. I, 35, 2), лишив их, таким образом, возможности присутствовать при избрании нового царя. Дионисий (III, 72, 1) пишет, что сыновья Анка надеялись, что после отстранения Тарквиния римляне охотно отдадут власть именно им, поскольку она — их отцовское владение. Видимо, как об этом говорилось выше, в Риме уже существовало представление о преимущественном праве на трон сыновей умершего царя, и это побудило Тарквиния под благовидным предлогом удалить сыновей Анка из города на время избирательных комиций. Когда возникло такое представление, сказать трудно. О сыновьях Ромула предание вообще молчит. По поводу сыновей Нумы в римской историографии существовали самые разные мнения — от приписывания ему только