Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

встречается с Лабрадорским течением. Пора начать нагул. Конечно, охотиться они могут всюду, но предпочитают ринги с теплым ядром – вращающиеся по часовой стрелке острова прогретой воды, дрейфующие к северу от Гольфстрима. Такой выбор может показаться неочевидным, ведь благодаря активному кровообмену тунцы умеют приспосабливаться даже к очень низкой температуре. Все дело тут в исключительной эффективности подобной стратегии откорма. Каждый ринг есть не просто обособленное водное пространство. В кольцеобразное течение вовлечены все «пассажиры», присутствовавшие в главном потоке на момент отрыва меандра. А кроме того, на периферии вихрей происходит довольно интенсивное вертикальное перемешивание водных масс, что обеспечивает обмен питательными веществами и биологически активными элементами между двумя слоями. Короче говоря, теплый ринг есть, по сути, небольшой плавучий город, в котором созданы все условия для процветания морских организмов. Это подлинный очаг биоразнообразия: за мелкими рыбешками тянутся рыбы покрупнее, а замыкают цепь повелители животного царства – сверххищники. Циркулирующие в вихре личинки и неокрепшие мальки находят здесь благоприятную среду для роста. Круговороты привлекают черепах, водоплавающих птиц, хищных рыб… Непосредственно наблюдать эти океанические образования можно с орбиты спутника, что связано, во-первых, с их температурной «инородностью» по отношению к окружающему океану, а во-вторых, с тем, что они меняют рельеф водной поверхности[236].

Тунцы необычайно выносливы и могут позволить себе долго рыскать в океане, пока не набредут на сказочные охотничьи угодья. А оказавшись на месте, уходить не торопятся, ибо какая же голодная рыба добровольно покинет такое пиршество? У тунцов не очень хороший слух (отчасти из-за толстой уплотнительной «прокладки» в слуховых костях, что обеспечивает защиту от давления воды при резких виражах и молниеносных атаках), зато превосходное зрение, поэтому охотятся они в основном в светлое время суток. Рацион их включает самые разные виды фауны, но излюбленной добычей является сельдь: ее нежное, питательное мясо служит идеальным топливом для могучей мускулатуры хищника. К великой радости тунцов сельдь в океанических рингах не переводится, а все благодаря высокому содержанию зоопланктона – главного источника ее пищи.

Ринг с теплым ядром – настоящий уголок райского изобилия, но срок его жизни ограничен. В конце концов он вливается в окружающие массы, и все его содержимое рассеивается. Заключенное в вихре тепло и биохимические элементы попадают в более холодные воды. Другими словами, самим своим существованием круговорот обеспечивает перенос значительного объема тепловой энергии в северные широты. Рано или поздно затухает любой такой вихрь, но в зоне встречи Гольфстрима с Лабрадорским течением постоянно нарождаются новые, ведь шестеренки океанической машины никогда не останавливаются. А потому тунцы всегда смогут отыскать не один, так другой оазис, сотворенный динамикой океана. Если рыба набрала достаточный вес и время года подходящее, она, возможно, даже совершит обратное путешествие в Средиземное море для повторного нереста. Половой зрелости синие тунцы достигают в возрасте от четырех до девяти лет[237], а продолжительность их жизни в дикой природе составляет лет десять-пятнадцать (особенно везучие особи живут сильно дольше). Год за годом они ищут и находят эти благодатные океанические вихри. Путь, конечно, неблизкий – 10 000 километров в оба конца. Но оно того стоит.

Что касается рингов с холодным ядром, которые возникают по южную сторону Гольфстрима, то они тоже являются зонами повышенной биологической продуктивности, но динамика их носит иной характер. В данном случае в центре водоворота происходит вертикальное движение глубинных вод, за счет чего питательные вещества поднимаются в хорошо освещенный поверхностный слой. Это приводит к бурному развитию фитопланктона, который привлекает сюда зоопланктонное население. Ринги с холодным ядром дрейфуют к югу, обеспечивая транспорт питательных веществ и мелких водных организмов в Саргассово море.

Замечательно, что мезомасштабные ринги Гольфстрима – далеко не единственные структуры подобного рода. Аналогичные кольцеобразные течения встречаются на всем пространстве Мирового океана, занимая несколько процентов его площади, причем в любой момент времени их насчитывается около трех тысяч. Каждый такой вихрь существует несколько недель или месяцев (в редких случаях – лет), после чего разрушается и заменяется новым. Ринги, формируемые Гольфстримом, наиболее выражены, поскольку образуются вдоль океанического фронта с высокой скоростью потока и большой разностью температур; отсюда их впечатляющие масштабы. Вообще же на океанских просторах разбросано великое множество этих недолговечных вращающихся островов, которые играют важную роль в переносе тепла, минеральных веществ и органики за счет вертикального перемешивания водных масс. Вихри отличаются по запасу энергии и размерам, но движутся в большинстве своем на запад (правда, есть и те, что разносятся в других направлениях под действием более мощных окружающих течений). Подобно циклонам и антициклонам в атмосфере, они определяют «погоду» в океане и, кроме того, обогащают топографию водной поверхности.

Путешествующие в океане животные активно курсируют между этими замкнутыми образованиями, выбирая маршруты согласно своим вкусам. Скажем, в северо-западном углу Атлантики желтоперый тунец с удовольствием заходит поохотиться в ринги с холодным ядром, а меч-рыба предпочитает держаться вне любых вихрей. Если наземные ландшафты стабильны, то водные, напротив, подвижны и изменчивы: присущие им черты динамичны и непредсказуемы, хотя и существуют в рамках непреложных крупномасштабных закономерностей, продиктованных физикой океана. Пересекая гигантские акватории, океанские путешественники имеют дело не с однородными водными пространствами, а с мозаикой зыбких, неустойчивых элементов.

Люди, бороздившие синие просторы, тоже испокон веков умели маневрировать в этом калейдоскопе и тонко чувствовать нюансы океанской динамики. Даже после изобретения всевозможных навигационных приборов моряки не забывали учитывать переменчивый нрав водной стихии. Человек на борту не мог заглянуть глубже поверхности и увидеть внутренние механизмы океанической машины, но испытывал на себе ее влияние и наблюдал проявления ее непостоянства. Со временем люди научились виртуозно взаимодействовать с прихотливой водной средой, хотя использовали ее в основном как способ добраться до той или иной точки суши. В сущности, путешествовали они по тем же причинам, что и мигрирующие тунцы: чтобы попасть из одной экосистемы в другую, получить доступ к невиданному богатству ресурсов, чтобы жить более насыщенной, здоровой и разнообразной жизнью, не становясь рабами локальных условий. Другое дело, что погоня за скоростью, дальностью и мобильностью обернулась в итоге известными потерями. На излете парусной эры, во второй половине XIX столетия, люди, пожалуй, не хуже тунцов ориентировались в динамичных лабиринтах океана. Но безудержная тяга к технологической мощи привела к кардинальной перестройке наших отношений с океаном. Чтобы лучше понять, как это произошло, обратимся к истории последнего великого торгового парусника той поры.

Эпохальный разрыв

Погожий летний день, безветренный и ясный. Над улицами лондонского района Гринвич плывет неясный гул голосов праздношатающейся публики. Народ безмятежно греется на солнышке и любуется барочным великолепием Королевского