Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

улов необходимо было обработать и расфасовать в течение суток, приходилось всякий раз выгружать его в ближайшем порту. Постепенно шотландский рыболовный флот заметно окреп. Одновременно выросла железнодорожная сеть, появилось больше транспортных возможностей и доступного съемного жилья. К началу XX века на фоне общего роста мобильности ежегодные трудовые миграции «сельдяных девчонок»[234] стали массовым явлением. Этих сезонных работниц из шотландских деревень фабриканты нанимали для потрошения и укладки сельди в бочки. Рыболовецкие траулеры выходили на промысел в мае и от Шетландских островов планомерно смещались к югу: шли мимо Уика, Баки, Абердина, Скарборо, Грейт-Ярмута и, наконец, к декабрю достигали Лоустофта. А тысячи «сельдяных девчонок» двигались параллельным курсом по суше. В эпоху, когда женщины в принципе не путешествовали (тем более без сопровождения мужчин, а уж многочисленными независимыми группами – и подавно), целые ватаги раздельщиц отправлялись из Шотландии на заработки. Все необходимые принадлежности они возили с собой в деревянных дорожных сундуках, во всеоружии прибывая в очередной портовый город.

Это был тяжелый, монотонный труд. Орудовать ножами нередко приходилось по двенадцать и более часов в сутки, ведь требовалось в один заход обработать всю партию, чтобы ничего не пропало. Все операции выполнялись за длинными разделочными столами прямо на берегу (и, само собой, в любую погоду). Оплата шла за каждую набитую бочку, так что «девчонки» и сами старались успеть как можно больше. Высокий темп работы требовал невероятной сноровки: по некоторым данным, раздельщицы заготавливали по 60 тушек в минуту. Другая часть коллектива тем временем аккуратно укладывала очищенную сельдь в тару и как следует пересыпала солью. В общем, ремесло не для белоручек. Забрызганная, пропахшая рыбой одежда служила этаким маркером инаковости – не говоря уже о ярких особенностях поведения: «девчонки» говорили на шотландском диалекте, бойко перешучивались с рыбаками, явно знали себе цену и гордились своей профессией. Никоим образом не вписываясь в викторианский идеал неприметной серенькой мышки, эти женщины не лезли за словом в карман и умели за себя постоять. Опрятные и домовитые, они поддерживали в съемных квартирах уют и чистоту, регулярно ходили в церковь, но в то же время любили от души повеселиться и не чурались шумных компаний. То были добросовестные труженицы, ценившие свою независимость. Они сами зарабатывали деньги и сами их тратили; они колесили из одного портового города в другой и распоряжались своей жизнью, как считали нужным, не спрашивая разрешения мужчин. Подобная степень эмансипации станет нормой еще только лет через шестьдесят. Очередь из желающих заниматься потрошением селедки не стояла, а делать это кому-то было надо. А потому обществу не оставалось ничего другого, как если не привыкнуть к взбалмошным «девчонкам», то по крайней мере смириться с их существованием. Несмотря на характер работы, многие молодые женщины из шотландских городков и деревень с удовольствием вступали в селедочные артели: это позволяло вырваться из-под родительской опеки, повидать мир, пожить насыщенной жизнью и влиться в своеобразное сестричество, связанное узами цеховой солидарности и крепкой дружбы. Возможность показать нос английскому патриархальному укладу была лишь приятным дополнительным бонусом.

На протяжении большей части истории люди путешествовали в море, подчиняясь его сезонным ритмам, как и все прочие млекопитающие. Трудовые миграции шотландских «сельдяных девчонок» определялись в конечном счете пищевыми потребностями и жизненным циклом калянусов. Как видим, ради продуктивного взаимодействия с океаном британскому обществу пришлось даже отчасти поступиться своими стереотипами, скорректировать социально-культурные нормы и структуру расселения. Феномен «сельдяных девчонок» был удачным способом освоить ту нишу, что открывала человеку щедрая природа. Впрочем, просуществовал он лишь несколько десятилетий. С началом Первой мировой войны все рухнуло. 1913 год оказался рекордным по объему вылова, но затем сельдяной промысел прекратился и по-настоящему восстановиться уже не смог. Дело в том, что до войны почти 90 % британской сельди экспортировалось в Россию и Германию. Теперь экономики этих стран лежали в руинах, и Британия лишилась двух главных рынков сбыта. Тем не менее в период с 1918 года до начала Второй мировой войны «сельдяных девчонок» еще можно было встретить.

Мы тесно связаны с океаном. Колоссальная природная машина находится в постоянном движении, и от ее динамики во многом зависит распределение биологической продуктивности, что, в свою очередь, заставляет человека приноравливать собственную жизнь к природным циклам. Более того, перемещения людей по океану испокон веков накладывали отпечаток на хозяйственную и социальную организацию человеческих сообществ на суше. Происходило это, в частности, посредством торговых сношений, войн, миграции и освоения новых территорий. Свидетельства таких влияний мы до сих пор можем наблюдать на каждом шагу.

Что касается морских обитателей, то у них не так много забот: выжить, найти пищу, оставить потомство. Однако путешествия, которые они предпринимают для удовлетворения этих нехитрых потребностей, едва ли не более сложны, чем маршруты перемещения людей. У животных нет разветвленной социальной организации и материальной инфраструктуры, облегчающей повседневный быт, но им тоже важно эффективно решать свои насущные задачи. А для этого подводные путешественники должны иногда выходить за пределы устойчивых и предсказуемых отсеков океанической машины и наведываться в зоны недолговечные и изменчивые. Такие вылазки сопряжены с риском, но зато и ожидаемая выгода несопоставимо больше. Как ни крути, человек далеко не единственный на свете мореплаватель, который не прочь побаловать себя питательной селедкой.

Охотники за вихрями

Статус сверххищника – престижный титул: его обладатели занимают господствующее положение в экосистеме и, соответственно, могут не опасаться других плотоядных (конечно, если не считать человека). Сверххищник волен бродить, где ему вздумается, и есть все что угодно. Конкурентов у него нет. Разве что представители собственного вида попытаются отобрать какой-нибудь особо лакомый кусок. Все мы знаем и почитаем высших сухопутных хищников – царей и цариц дикой природы: орлов, львов, волков, белых медведей, снежных барсов. Что касается морских сообществ, то верхнее место на пьедестале там занимают косатки («киты-убийцы»), наводящие оторопь даже на белых акул. Впрочем, с ними легко может поспорить синий тунец – величественный мускулистый гигант, который не только способен дать фору самым сильным и проворным охотникам, но и принадлежит к числу великолепных пловцов, совершающих очень далекие миграции. Нерестятся синие (обыкновенные) тунцы всегда в одних и тех же местах, неуклонно возвращаясь для икрометания в Средиземное море, Мексиканский залив или сравнительно теплые прибрежные участки Северной Атлантики. Когда же биологический долг исполнен, они обращают взор в сторону открытого океана. В отличие от многих других подводных жителей тунцы могут без ограничений странствовать по океанским просторам, перемещаясь в любом направлении и практически на любые расстояния. А это редкое и ценное преимущество.

Синий тунец