Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

военно-морского колледжа, царящего на набережной Темзы. Кто-то взбирается на холм – постоять на Гринвичском меридиане[238] в раздумьях об эпохе, когда отсчет времени, а тем более географических координат, был столь несовершенен. Словом, все наслаждаются выходными. Но там, где я, особо не расслабишься. До земли отсюда 26 метров, и лишь туго натянутый канат, на котором я стою, отделяет меня от каменных плит площади. Руками я держусь за стальной рельс, протянутый вдоль толстенной деревянной реи, которая, в свою очередь, пересекает грот-мачту «Катти Сарк» – единственного сохранившегося до наших дней чайного клипера XIX века. Застыв на вечной стоянке в сухом доке, корабль возвышается над берегами Темзы, взирая на современный мир, положивший конец его странствиям. Это судно – вершина всей истории парусного торгового флота, гордый символ эпохи, когда органическая связь между искусством мореплавания и океаном еще не была утрачена. Технический прогресс, превративший «Катти Сарк» в пережиток прошлого, очень много дал человечеству, но одновременно мы потеряли что-то очень важное, – о чем и призван напомнить легендарный ветеран.

Парусник «Катти Сарк» был построен в 1869 году и по праву претендовал на звание самого быстроходного корабля своего времени. У него стройные обтекаемые обводы, как у большой яхты, и острый, почти отвесный нос, позволявший рассекать воду с минимальным сопротивлением. Бока слегка расходятся вширь, дабы увеличить вместимость трюма: клипер предназначался для перевозки чая из Китая в Англию и мог за один рейс принимать на борт десять тысяч ящиков драгоценного груза. Успешность чайной торговли в те времена определялась в первую очередь скоростью доставки, но и объем партии тоже имел колоссальное значение. А потому купцы старались под завязку набить внутреннее пространство корабля товаром. Над палубой высятся три исполинские мачты с могучими реями (поперечными брусьями), на часть своей длины выступающими за борта судна. У края одной из них я как раз и зависаю, пытаясь представить себя на месте матроса, которому понадобилось залезть сюда во время шторма. Интересно, насколько близко к концу реи[239] поднимались волны и каково было раскачиваться из стороны в сторону на этом гигантском перевернутом маятнике… Нехорошо делается от одной мысли. Наверное, казалось, что весь мир ходит ходуном, а корабль норовит швырнуть тебя в гибельную бездну.

Какое-то время я любуюсь величественным видом на Темзу, но потом мое внимание переключается на паутину такелажа – многочисленных тросов, служащих для крепления мачт. С земли эти хитросплетения выглядят довольно сумбурно и беспорядочно (знаете, как бывает во время похода, когда вот-вот начнется гроза и ты судорожно пытаешься привязать к палатке побольше штормовых оттяжек). Но вблизи я вижу, что кажущаяся путаница подчинена стройной системе. Забралась я сюда по так называемым выбленкам, образующим подобие веревочной лестницы на вантах (канатах, которые удерживают мачты в вертикальном положении). А ведь при полном корабельном вооружении понадобились бы еще дополнительные снасти для натягивания парусов и поворота их в требуемом направлении. В дни своей славы сравнительно компактное судно – длина корпуса «Катти Сарк» всего 65 метров – несло 18 километров такелажа! Сейчас на мне шлем и альпинистская обвязка, а мои перемещения контролируют два инструктора. Я могу быть уверена, что специалисты тщательно проанализировали все риски[240]. Но в 1870–1880-е годы, когда этот «гончий пес океана» совершал свои чайные рейсы, с безопасностью было куда сложнее. Команде приходилось непрерывно карабкаться вверх и вниз, чтобы распустить, закатать или поправить паруса, – и все это босиком, без всякой страховки и в суровом открытом море. Держаться за канаты матросы могли разве что одной рукой: другая была занята. Они без конца что-то подтягивали, поднимали, сворачивали, завязывали… Словом, мореплавание в ту пору требовало непосредственного физического контакта с кораблем – напряженной мышечной работы и постоянной регулировки оснастки в зависимости от погодных условий.

Оттого и важно сохранить знаменитый клипер для истории: это не просто судно, а материальное звено, соединявшее человека с силами природы. Ведь всякое плавание на паруснике есть содружество человека и корабля, а не эксплуатация бездушной машины. Само собой, ни один такой корабль не сдвинется с места без усилий экипажа. К моменту постройки «Катти Сарк» люди уже не одно столетие ходили под парусами и неустанно совершенствовали конструкции судов, методом проб и ошибок приручая белокрылых красавцев. Если посмотреть на трехмачтовик с некоторого расстояния, замечаешь, насколько он функционален и даже аскетичен: рабочая лошадка, посредник между человеческими нуждами и энергией ветра. Корпус отличается практичной композитной конструкцией: скелет изготовлен из ковкого железа, обшивка – из дерева. Такое решение обеспечивало легкость не в ущерб прочности. В былые времена судно имело великолепное парусное вооружение: 3000 квадратных метров холстяных полотнищ наполнялись свежим ветром, как парашюты. Для личного состава отводились три каюты, сиротливо приютившиеся на верхней палубе, – тоненькая прослойка бытовых удобств поверх необъятного нутра с прибыльным грузом. Выйдя из тесных хоро́м, человек сразу же попадал в объятия стихии. Крутые волны били в борт, захлестывали через край. Как вспоминал один член экипажа, в бурю океан почти целиком заглатывал судно, и лишь три спички мачт торчали из воды. Команда жила и дышала морем. Такое погружение в естественную среду было абсолютно необходимо, чтобы уверенно маневрировать в беспредельных океанских просторах. Моряки отлично чувствовали свой корабль и знали, как он реагирует на малейший поворот штурвала или дополнительный парус.

В 1885 году резвый клипер прошел путь из Австралии в Британию всего за 73 дня, что было рекордом для парусников. Впечатляющее достижение явилось результатом слаженного взаимодействия человека и судна. Капитан и команда «Катти Сарк» мастерски использовали нюансы течений, волн и ветра, лишь слегка корректируя геометрию: гибко меняя положение парусов и руля в соответствии с дыханием могучей природной машины. Ветер может дать огромный выигрыш в скорости, если умело управлять парусами и регулировать ориентацию корабля так, чтобы атмосфера и океан стали твоими союзниками. В этом вся суть мореходного искусства. Случалось, судно попадало в зону затишья, так называемую экваториальную штилевую полосу, и тогда зависимость от стихии оказывалась скорее минусом. Зато когда дул ветер, клипер буквально летел по волнам. При благоприятных условиях он развивал ход до 17,5 узла (32,4 километра в час) – прекрасный результат даже по сегодняшним меркам. Чтобы извлечь из возможностей «Катти Сарк» максимум, команда должна была досконально знать свой корабль и особенности его «характера», а это одновременно наука и искусство. Только правильное сочетание знаний, навыков и интуиции могло открыть человеку ворота в диковинные заморские страны. Сам океан при этом никогда не давал о себе забыть, готовый в любой момент преподать урок смирения чересчур