Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

всегда, подражали их чиновники. Один из арабских историков так описывал судейские попойки: «У вазира аль-Мухаллаби дважды на неделе собирались кади, среди них – верховный кади Ибн Маруф, кади ат-Танухи, все убеленные сединами, длиннобородые, как и сам вазир. Когда веселье достигало высшей точки, каждый получал золотой кубок кутраббульского или укбарского вина, окунал в него свою бороду, и друзья брызгали вином друг в друга. Кроме того, все они плясали, нарядившись в пестрые платья с венками из цветов на головах».

Близкое соседство с христианами давало арабам удобную возможность пить вино, не занимаясь его производством. Христианские лавки и монастыри были популярным местом для праздников и попоек. В трактирах багдадцам прислуживали девушки-христианки, на груди которых, как писал поэт, «красовались кресты, словно гвоздики без стебля». Ибн аль-Халладж прямо заявлял: когда я вижу вино, то превращаюсь в христианина.

Поэты писали, что пить можно и нужно хотя бы потому, что мир так прекрасен.

Должен бросить я пить? – Но ведь дождь все льет и льет,

и капли его повисли на кустах.

Ветка от радости пляшет, как мошкара, а роза

то свертывает свои лепестки, то снова раскрывает.

Вино превозносили сверх всякой меры. Говорили, что в нем смешаны все четыре стихии: сладость воды, нежность воздуха, жар огня и холод земли. По светоносности его сравнивали с солнцем, луной, звездами, огнем и драгоценными камнями. Вино, восхищался поэт, так чисто и прозрачно, что «сквозь него увидишь даже самую дальнюю соринку».

Абу Нувас сравнивал вино с утром, светящим посреди ночи. Пьющий его подобен путнику, который идет в темноте, ведомый вином. «О дочь десяти лет, чистая и нежная – пошли ее на землю, и исчезнет вся темнота!» Однажды в гостях поэт проснулся от яркого света и подумал, что взошло солнце. Но его спутник покачал головой: «Нет тут никакого солнца, кроме вина, просто я открыл кувшин, видишь?» – после этих слов он закрыл кувшин, и все погасло.

Пить вдвоем или тем более в одиночестве было непринято – для пирушки нужна компания, три-пять человек. Пол усыпали цветами, на головы надевали венки, бросали друг в друга цветами, сыпали шутками и анекдотами. А где вино, там беседа, пение и танцы.

Четвертая чаша. Халиф Аль-Махди во время охоты проголодался и заглянул в шатер бедуина. Тот принял его за обычного гостя и угостил чашкой вина. Халиф спросил – знаешь, кто я? Слуга при дворе халифа! Бедуин кивнул и угостил его снова. Аль-Махди снова спросил – знаешь, кто я? Военачальник халифа! Бедуин выразил ему свое почтение и угостил третьей чашей. Знаешь, кто я, – продолжал халиф. – Повелитель правоверных! Бедуин покачал головой и завязал бурдюк: «Больше не дам тебе ни капли, а то ты скажешь, что ты сам Пророк, посланник Аллаха». Когда прибыла многочисленная свита и выяснилось, что аль-Махди и впрямь халиф, бедуин вздохнул и пробормотал: «Что ж, признаю, ты сказал правду. Но, думаю, даже если бы ты выпил четвертую и пятую, то все равно как-нибудь бы выкрутился». Халиф смеялся так, что «чуть не упал с лошади», и назначил бедуину содержание, сделав его своим приближенным.

Беседа, пение и танцы

Беседу ценили даже те, кто уже во всем разочаровался. Разговор сравнивали с дорогой, которая разветвляется во все стороны и при этом всегда нова. Многие считали, что общение с умным собеседником, обогащающим тебя знанием и услаждающим изящной речью, – лучшее из наслаждений. Халиф Абу-ль-Аббас, проводивший ночи напролет в застольях, говорил: лучше беседовать с мужами, чем идти к женщине, слушать глупости и говорить пустяки.

Читайте в Приложении. История белильщика

Арабы говорили: нет ничего лучше для печали, чем музыка и вино. Пение очищает ум, смягчает нрав, веселит душу, вселяет храбростью в сердце и делает щедрым скупца.

Первым мусульманским музыкантом считался Ибн Мисджах, сын рабыни и африканца: по легенде, его научили играть на лютне персидские рабочие, строившие дворец Муавии в Мекке. Два его ученика, Ибн Мухриз и Ибн Сурайдж, тоже были персами. Да и позже среди известных музыкантов и певцов редко встречались арабы: в основном это были персы, греки или африканцы, чаще всего из рабов.

Исполнителей в мусульманских странах тщательно отделяли от слушателей. Музыканты выступали перед халифом, сидевшим за занавеской вместе со своими друзьями, а иногда и женами (женщин нельзя было видеть чужим). Иногда устраивалось что-то вроде семейных музыкальных вечеров, где по очереди играли и пели братья и сестры халифа и их близкие родственники. Певица Хариб описала одни из таких вечеров в компании Ибрахима аль-Махди, его брата Йакуба и сестры Улайи, утверждая, что «никогда прежде не слышала ничего, подобного их пению, и никогда больше не услышу».

Самым распространенным музыкальным инструментом был уд, или аль-юд (отсюда появилась европейская «лютня»), на котором играют и сейчас. Созданный в VIII веке легендарным лютнистом Зальзалем, придворным музыкантом ар-Рашида, арабский уд имел тело резонатора в виде груши или яйца и четыре разноцветных струны. Все вместе это походило на раздутую рыбу шаббут, поэтому лютню тоже называли аль-шаббут. Считалось, что каждая из струн имеет свой характер: желтая выражает желчность, красная – живость и энергию, белая – созерцательность, черная – меланхолию. Еще один струнным инструментом был тунбур с маленьким корпусом в виде обтянутого кожей барабана и длинным грифом, на котором крепились две или три струны. Из смычковых стал широко известен ребаб, прототип скрипки, из духовых – мимзар, по-персидски «най»: трубка из ствола камыша с восемью отверстиями. Роль ударных играли барабаны и тамбурины (табл и дуфф).

Среди музыкантов и певцов было много громких имен, своего рода «звезд» того времени. Больше других славились такие исполнители, как Ибрахим аль-Мосули и его сын Исхак, ибн Джами, Ибрахим ибн аль-Махди (сын халифа аль-Махди). Биографии некоторых из них хорошо известны. Аль-Мосули из семьи знатных, но обедневших персов, вел разгульную жизнь, пьянствовал, благодаря своему таланту сказочно разбогател, однако раздарил или спустил почти все свое состояние. Мужчин сводили с ума женщины-певицы, пленявшие не только своим голосом, но и красотой.

Поскольку у арабов не было нотной записи, почти вся музыка того времени не сохранилась. В X веке аль-Исфахани собрал оставшиеся крупицы в «Книге песен», но большая часть мелодий была утеряна.

Из «Трактата о музыке» Братьев чистоты. «Талантливый музыкант – это такой музыкант, который, почувствовав, что слушатели утомлены определенной мелодией, изменяет ритм и мелодию на контрастные или сходные. Искусство музыканта заключается