Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Про настоящих пой людей,

Героев и богатырей,

Что жизнь народу отдают,

Для счастья родины живут.

Пропой, кобыз, про их борьбу,

Про их прекрасную судьбу.

И станет песнь моя слышна,

И станет всем она нужна.

Новые песни запел Курбанбай Таджибаев, но и старых не забывал, особенно так любимых народом дастанов «Кырк кыз», «Алпамыш», «Шарьяр», знал он, что прошлое помогает людям лучше понять сегодняшний героический день, знал и то, что народ дорожит своим прошлым, и любовно хранил в своей памяти десятки и сотни тысяч строк о подвигах былинных богатырей, о их борьбе за свободу родной земли. С особенной любовью он исполнял замечательный народный эпос «Сорок девушек» — о подвигах бесстрашной и мужественной Гулаим и ее подруг-воительниц. С радостью узнал Курбанбай Таджибаев, что теперь строки великого дастана не умрут с ним вместе, что их можно записать и напечатать в книге и любой человек сможет их прочитать. День за днем без устали напевал и диктовал он 25 тысяч стихотворных строк, чтобы их записали, и теперь каракалпакская народная поэма «Сорок девушек» издана не только на каракалпакском, но и на узбекском и русском языках и известна далеко за пределами автономной республики.

Курбанбай Таджибаев прожил при Советской власти сорок лет и за это время был свидетелем многих знаменательных событий и перемен в жизни родного народа. Он был свидетелем первых пятилеток строительства социализма в нашей стране, расцвета колхозного строя в деревнях и аулах, перед его взором прошли годы Великой Отечественной войны, когда он своими героическими песнями вдохновлял героев на борьбу с ненавистным врагом. В послевоенные годы Курбанбай Таджибаев был свидетелем дальнейшего расцвета родного края, и, восхищенный трудовыми победами своих современников, он пел:

Пой, мой звонкий кобыз, пой:

О партии нашей родной,

О славном труде хлопкоробов,

О дружбе великой народов,

О нашей счастливой жизни,

Пой, кобыз, о Советской отчизне…

Мы неоднократно встречались с Курбанбаем Таджибаевым на писательских съездах и во время декад литературы и искусства, беседовали с ним о его жизни и творчестве, слушали в его исполнении каракалпакские народные поэмы и дастаны, в которые он с годами внес немало своих добавлений и улучшений, несмотря на то, что один из его учителей Халмурат строго наказывал и даже бил палкой тех учеников, кто, исполняя усвоенные от него дастаны, пытался вносить в них свои поэтические изменения и добавления.

— Сначала я, — вспоминал во время одной из наших бесед Курбан-жирау, — старался исполнять заученные дастаны в точности, как меня учили мои учителя, а потом, с годами, приобретя опыт, не мог удержаться. Некоторые места в дастанах просто пересказывались исполнителем, некоторые излагались ритмической прозой. Я же стал все исполнять стихами, конечно, стараясь не нарушать общего строя, ритмики и стиля. Думаю, что мой строгий учитель Халмурат-жирау не побил бы меня за это палкой… — Сказав это, Курбанбай Таджибаев рассмеялся, и его лицо покрылось лучистыми морщинками веселья.

Несмотря на свой восьмидесятилетний возраст, Курбан-жирау оставался бодрым и веселым человеком. Голос его звучал хотя и старчески-хрипловато, но еще достаточно звучно. Руки сохраняли энергичную подвижность: ловко перебирали струны кобыза и крепко держали смычок.

Как-то в одной из наших бесед Курбанбай Таджибаев шутливо заметил, что и он после революции переменился; стал не обычным, а радио-жирау. Когда в Советской Каракалпакии организовался музыкальный театр, Курбанбай Таджибаев работал в составе его труппы, а позже перешел на работу в радиокомитет, и в те годы очень часто выступал по каракалпакскому радио с исполнением своих песен и народных дастанов.

Искусство великого мастера стало доступно сразу тысячам и тысячам радиослушателей.

Тогда, в беседе, мы сказали, что он стал не только радио-жирау, но и литературным, потому что является членом Союза писателей, и дастаны, исполняемые им, теперь изданы в Москве и Ташкенте, Алма-Ате, Ашхабаде и Нукусе, что их как творческое наследие каракалпакского народа изучают теперь литературоведы и пишут о них научные статьи и книги.

Одна из последних наших встреч с Курбанбаем Таджибаевым состоялась по случаю его восьмидесятилетия в 1956 году, когда мы прилетели в Нукус по заданию редакций на празднование юбилея Курбакбая Таджибаева. Каракалпакский народный эпос «Кырк кыз», записанный с его слов в 1940 году, был уже широко известен не только в нашей стране, но и за ее пределами. С русским переводом этой поэмы познакомился видный французский писатель Луи Арагон и очень тепло отозвался о ней.

«Записанный со слов Курбанбая Таджибаева эпос «Сорок девушек» — это героическая эпопея, в которой Роланд, Оливье называются Арысланом, Отбасканом и красивой Од, Гулаим».

Торжественный юбилейный вечер состоялся в театре имени Станиславского. В зале было тесно. За столом президиума в первом ряду, окруженный известными советскими писателями, сидел сам юбиляр. Он не был человеком видным. Среднего роста худощавый старичок, одетый в мягкий шелковый полосатый халат, смуглолицый, можно даже сказать, какой-то потемневший от знойного турткульского солнца. Его чуть продолговатое лицо с выгоревшими бровями и маленькими, словно прищуренными, глазками выражало какую-то безучастность ко всему происходящему. Невольно подумалось, что знойная пустыня и долгая, полная всевозможных невзгод жизнь делают старых людей вот такими невзрачными на вид.

Речи произносились на разных языках, но смысл их был один — благодарность народа своему великому поэту. Курбанбай Таджибаев слушал всех, но почему-то, как нам показалось, никак не реагировал на торжественные оды в свою честь. Он сидел и думал о чем-то своем, хотя иногда кивал обнаженной седой головой а ответ на приветствия. Видно было, что мысли его где-то очень далеко и он думает о чем-то самом дорогом его старческому сердцу. Может быть, о Гулаим — мужественной девушке, которая повела свою девичью рать на грозного врага и в неравном бою разбила иноземных поработителей, а может быть, — о своих учителях, передавших ему искусство сказителя…

В конце вечера слово было предоставлено юбиляру. Он медленно встал из-за стола и вместо длинной речи взял в руки родной кобыз и тихо и проникновенно запел:

Множество булатных колец

Приготовит сперва кузнец,

А потом кольчугу скует.

Все слова переворошит

Многотерпеливый певец,

А потом сказанье споет.

А когда счастливый певец

Подведет сказанье к концу —

Глянет на необъятный мир…

Переливчатый мир хорош,

Как тысячецветный дворец.

Ходишь-бродишь по дворцу,

Всех чертогов не обойдешь:

Подбираешь словцо к словцу —

Все последнего не найдешь!