Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Таков официальный образ западногерманского полицейского. Но стоит заглянуть в тень, отбрасываемую идолом, перед глазами предстает иной мир. Как в приглашении, присланном мне, здесь все по-военному твердо, четко, целесообразно и, если нужно, жестоко. Ничего лишнего, никакой игры в демократию. Все подчинено идее укрепления существующего порядка и государственности. Это понимаешь с первой же минуты. Нет, далеко не каждый может стать полицейским, хотя широко разрекламировано, что на службу принимают «без оглядки на происхождение, расу, вероисповедание, религиозные или политические взгляды».

Прежде всего поступающий обязуется в любое время защищать «западногерманскую демократию», гарантированную конституцией. Кроме того, он должен обладать «хорошей репутацией», окончить «народную школу», не иметь за собой «никакой вины» и т. д. (Разумеется, под «хорошей репутацией» и отсутствием «вины» понимается прежде всего политическая благонадежность.) Необходимо к этому добавить: «особенно хорошее физическое сложение и рост не менее 168 см» (я привожу только важнейшие из девяти условий, которые обязательны при поступлении на полицейскую службу). Ясно, что не всякий может рассчитывать попасть в школу Карла Зеверинга, отнюдь не офицерскую — первую ступень на долгом пути восхождения к комиссарским звездам.

Почему же первую? То, что может показаться незначительной деталью, на самом деле — жесткая закономерность буржуазной государственной машины. В тех же правилах для поступающих записано, что в Северном Рейн-Вестфалии в полицию принимаются лишь люди, которые избрали ее как «профессию всей жизни». Полицейский не может уйти в отставку раньше определенного возраста. Даже ранение не спасает его. В этом случае он только выполняет другие обязанности. Так, отобрав для себя нужных людей, жесткая рука министерства внутренних дел медленно, но неуклонно двигает новобранца с одной ступени на другую.

Начальное общее образование и несколько лет практики, затем специализация и снова работа, но на сей раз в избранной области, наконец, венец всего — высшее общее образование (институт в Хилтрупе, готовящий кадры для всех земель) с учетом новейших достижений психологии, социологии, техники. «Совсем не просто пройти путь от вахтмейстера до комиссара», — предупреждают правила.

Прохождение службы обусловлено четкой сеткой экзаменов, поощрений, надбавок, льгот. За эти годы зарплата полицейского чиновника вырастает приблизительно в четыре раза. Закон и деньги рука об руку создают определенный тип полицейского. Только уяснив эти принципы воспитания, можно понять, почему с такой легкостью поворачиваются против народа автоматы всех полицейских соединений.

У меня сохранился учебный план общего образования для всех поступающих в школу. Наряду с историей, немецким языком и литературой на первом месте стоит полицейский правопорядок (4 часа в неделю), уголовный кодекс и уголовное право (10 часов), история полиции и криминалистика. Их подкрепляют стрельба, изучение оружия, физкультура (11 часов) и профессиональная этика (нечто среднее между религией и самоутешением). С первых же занятий молодому новобранцу не только вдалбливают основные законы и конституцию ФРГ, но и всячески внушают, что для их защиты все средства, в том числе и оружие, хороши, а он сам — всегда прав.

Вернемся, однако, к господину Геберту. Несмотря на мои настойчивые просьбы попасть на одно из занятий в школе, господин Геберт делает вид, что не понимает, о чем идет речь. Мы сидим и пьем кофе. Обсуждаем, почему полиция в Гамбурге носит черную форму, а здесь — зеленую, отчего в Баварии есть и городская и сельская полиция, а в Вестфалии — общая. Время идет. Когда к полудню завершились занятия в учебных корпусах, любезный хозяин вдруг вспомнил о моей просьбе.

Выйдя из административного корпуса, я невольно замедляю шаг. Нельзя не подивиться, как велика территория школы — огромный плац, по размерам — танкодром, на краю которого ютятся двух-, трехэтажные здания, издали кажущиеся совсем маленькими. Невольно удивляешься, в какую же копеечку влетело все это хозяйство налогоплательщикам, если земля в Мюнстерландии стоит до 30 марок за квадратный метр. Чего не сделаешь ради собственной безопасности!

Нам навстречу попадаются молодые курсанты. Рослые, здоровые ребята, с такими лучше не иметь дела. («Мы имеем возможность выбирать, — предупреждает мой вопрос Геберт. — В этом году было 10 тысяч желающих на тысячу мест».) Да, что и говорить, тут-то и пригодились все крючки и закорючки, оговоренные в правилах. До курса полицейской этики курсанты еще не дошли. Никто не здоровается ни с господином Гебертом, ни с нами. Молча мы входим в учебный корпус.

Он чист, аккуратен, по-тюремному строг. Как и полагается, на стене справа — фотографии членов федерального правительства. Слева — карта мира, гарнированная последними сообщениями из-за рубежа. В здании никого нет. Господин Геберт сумел всех переждать. Один класс, другой, третий похожи, как полицейские мотоциклы у входа: голые стены, школьная мебель, изредка портрет президента. Неужели так и придется уйти, ничего не узнав, ни с кем не поговорив? Я решительно прошу показать библиотеку.

Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты. Для Западной Германии эта поговорка особенно точна. Книги здесь необычайно дорогие. Их приобретают в случае крайней необходимости и действительно те, в которых нуждаются. Не все книги, собранные в полицейской библиотеке, читают сами курсанты. Они больше рассчитаны на людей с определенной подготовкой, а в школе это преподаватели. И их немало — 35 человек только штатских. Те самые, которые, по словам господина Геберта, «симпатизируют» коммунизму и социализму. Здесь необходимо существенное уточнение — антикоммунизму, антисоциализму.

Никогда еще мне не приходилось сталкиваться с таким великолепно собранным террариумом: Бжезинский, Фетшер, Менерт, Шапиро, Шламм и десятки менее известных авторов — словом, полная библиотечка по антикоммунизму. Ни одного советского издания. Все это многократно читано и проработано, судя по самим книгам. Напротив разместились шкафы с наглядными пособиями, наборы карт, диапозитивов, магнитофонные записи по определенным темам. Тут же указатель: «Советская оккупационная зона», «Будущая Германия», «Что такое порядок», «Демократия в действии».

Я перебираю карты: везде Германия в границах 1937 года, на ней чешские, польские, славянские города с немецкими названиями. Что это, государственное учреждение или архивы «Союза изгнанных»? Не остается никаких сомнений, какой «порядок» они будут защищать и о какой «демократии» идет речь. Когда я, возмущенный и усталый, показываюсь наконец из-за шкафов, полковник превратно толкует мое возбуждение.

— Ну, как? — Он не дожидается моего ответа. — Каждый из этих парней стоит нам ежегодно 15 тысяч марок. Не