Ловушка идентичности - Яша Мунк

активистских групп, позиционирующих себя как представителей латиноамериканского населения, быстро приняли этот термин на вооружение. То же самое сделали руководители многих мейнстримных институтов (в основном, не латиноамериканского происхождения) – от декана Гарвардской школы управления[548] до президента США[549]. Однако, по данным опросов, лишь около 2 % людей, попадающих под определение Latinx, предпочитают новое наименование более привычному Hispanic[550].

В обществах с высоким социальным неравенством и ограниченным доступом к власти люди, обладающие ресурсами и связями, могут пользоваться своим положением, чтобы фактически назначать представителей разных групп идентичности. Таким образом «голос чернокожих» или «голос латиноамериканцев» в конечном счете выбирается некими влиятельными фигурами, которые могут как входить в эту группу идентичности, так и не иметь к ней отношения[551]. Как писал легендарный правозащитник Байард Растин: «Убеждение, что существует единообразное сообщество чернокожих – это интеллектуальное творение белых… и некоторых малочисленных групп черных, неправомерно заявляющих, что они говорят от лица большинства»[552].

С этим связано еще одно серьезное беспокойство относительно эффективности позиционной теории в реальном мире: ее подход к коллективным действиям упускает из виду суть истинной политической солидарности. Если представители других групп предлагают вам стать их союзником, согласно позиционной теории, вам следует ответить примерно так: «Я не способен понять ваш опыт и не занимаю подходящую социальную позицию, чтобы оценить ваши требования. Но я признаю, что вы находитесь в более угнетенном положении, чем я, поэтому я стану вашим надежным союзником и поддержу то, о чем вы просите».

Такая несуразная модель политической солидарности вряд ли окажется действенной. Большинство людей просто не согласятся передать свое право определять, какие действия или политические меры им поддерживать, представителю другой группы. И уж точно этого не случится в том случае, когда они не понимают причин выдвигаемых требований или не поддерживают их ввиду своих моральных или религиозных убеждений. В большинстве случаев призывы отдать приоритет взглядам угнетенных[553] останутся без ответа.

Возможно, найдется несколько рьяных приверженцев идентитарного синтеза, которые действительно заявят о готовности бездумно положиться на членов других групп. Но им все равно придется ответить на вопрос, кого именно считать «истинными» представителями чернокожих, коричневых, мусульман или квир-персон, и, скорее всего, они просто выберут тех, чьи политические взгляды совпадают с их собственными. На практике так чаще всего и происходит: активисты указывают на публичную фигуру, с которой они и без того уже согласны, и делают вид, что обсуждение на этом закончено.

Заслуженная эмпатия как основа подлинной солидарности

Позиционная теория звучит привлекательно. Она манит нас перспективой социального устройства, в котором опыт угнетенных является главным объектом внимания, а их потребности – общим приоритетом. На первый взгляд, она выглядит как многообещающий рецепт построения более справедливого общества.

И все же та версия позиционной теории, которая сегодня так часто мелькает в мейнстримном дискурсе, вероятно, окажется контрпродуктивной. Она ошибочно постулирует, что люди с разными групповыми идентичностями не способны сопереживать друг другу (лучше даже и не пытаться). Подход к политической солидарности, основанный на бездумном подчинении чьим-то требованиям, а не на заслуженной эмпатии, затрудняет достижение реального политического прогресса. Но, к счастью, мы способны на большее. Вместо того чтобы принять как данность, что мы не можем или не должны соотносить себя с представителями других групп идентичности, нам нужно стремиться к более амбициозному варианту политической солидарности, которая станет одной из основ процветающей демократии.

Выстраивание такого рода политической солидарности требует от нас смирения и чуткого отношения к людям, находящимся в менее привилегированном положении. (Позиционная теория улавливает эту нужду, что и придает ей интуитивную привлекательность, но делает из нее неправильные выводы.) Безусловно, в большинстве случаев мы мало что знаем о сложностях, с которыми сталкиваются другие. Наше восприятие мира действительно во многом зависит от нашей идентичности. Это налагает на нас моральное обязательство внимательно слушать и слышать других. Однако суть этой кропотливой работы – говорить друг с другом, а не уступать друг другу. Приложив должные усилия, мы сможем понять опыт людей за пределами нашей группы, особенно если он имеет политическую значимость.

Взаимопонимание – это лишь первый шаг. Следующим должны стать действия на его основе. Для плюралистического общества характерно наличие самых разных политических устремлений и религиозных убеждений, но это не должно становиться проблемой. В конце концов, каждая моральная или религиозная традиция располагает способами объяснить, что является для нее желанным, а что кажется несправедливым. Особенно когда речь идет о неприемлемой для большинства моральных систем расовой, религиозной или сексуальной дискриминации. Когда окружающие нас люди делятся искренними историями о несправедливости, с которой им довелось столкнуться, у нас есть всё, чтобы сопереживать их опыту и осознавать, насколько эта несправедливость противоречит нашим собственным представлениям об обществе, к которому мы стремимся.

Ключевые выводы:

• Начиная с 1970-х годов феминистские философы стали критиковать традиционные подходы к теории знания. Они заявили, что наша идентичность влияет на то, что мы знаем о мире. Например, поскольку от женщин обычно ожидается, что они будут заниматься воспитанием детей, именно они лучше понимают несправедливость гендерных норм.

• Вскоре эти идеи легли в основу позиционной теории, получившей широкое распространение. Как часто утверждают активисты, члены доминирующих групп не способны понять опыт представителей маргинализованных групп. От них ожидается, что они будут уступать требованиям угнетенных, особенно когда речь заходит об устранении социальной несправедливости или политических действиях.

• Позиционная теория основывается на трех ключевых философских утверждениях: во-первых, существует значимый опыт, который разделяют все члены угнетенной группы; во-вторых, этот опыт обеспечивает членам группы особое знание о природе их угнетения и других политически значимых фактах; в-третьих, члены группы не могут полностью или в какой-либо удовлетворительной форме донести этот опыт до людей за пределами группы.

• Большинство феминистских философов, являющихся сторонниками академической позиционной эпистемологии, не поддерживают основные положения ее популяризированной версии – позиционной теории. Они отрицают существование такого значимого опыта, который являлся бы общим для всех членов конкретных групп идентичности, в том числе и женщин. Представители маргинализованных групп не обязательно обладают уникальной информацией об истинной структуре общества, отчасти потому, что могут не иметь доступа в круги, где принимаются важные решения. И несмотря на то, что передаваемость «опытного» знания (например, то, каково это – подвергнуться дискриминации) ограничена, они могут делиться «пропозициональным» знанием, извлеченным из этого опыта (например, то, что такая дискриминация – это проявление несправедливости).

• Позиционная теория также содержит четвертое утверждение, явно более политического характера: чтобы способствовать политическому прогрессу, представители доминирующих групп должны уступать требованиям представителей маргинализованных групп. Однако неясно, кто