Ловушка идентичности - Яша Мунк

к своему последнему критерию – «этическим» соображениям. Главную проблему она видела в том, что «в возрастной группе старше 65 лет недостаточно представлены расовые и этнические меньшинства» (в презентации этот текст был выделен красным). Пожилые люди являются менее разнообразной группой по сравнению с более молодой стратой «ключевых работников», а значит, отдавать им приоритет – безнравственно. «Этическую» обоснованность первоочередной вакцинации «ключевых работников» Дулинг оценила в три балла, пожилых людей – только в один балл. (При этом, судя по всему, она не посчитала «этической» проблемой тот факт, что в результате предложенного ей плана от коронавируса погибло бы гораздо больше людей).

Согласно этой извращенной логике, «ключевые работники» набрали восемь баллов (на один больше, чем люди старше 65 лет). Дулинг порекомендовала отдать им приоритет. Консультативный комитет единогласно поддержал[765] ее предложение.

Когда эти рекомендации стали достоянием общественности, несколько принципиальных журналистов выступили с их публичной критикой. Они указали на то, что такая политика государства в своей основе стала бы дискриминационной по расовому признаку[766]. Более того, она сознательно обрекает на бессмысленную смерть тысячи людей. К тому же, будучи якобы призванной служить интересам идентитарного синтеза, в действительности она с большой вероятностью увеличила бы число смертей именно среди представителей маргинализованных групп.

Пожилые люди умирают от COVID-19 во много раз чаще, чем молодые. Таким образом, даже если вместо тысячи чернокожих пенсионеров вакцину получат две тысячи молодых чернокожих курьеров, общее число смертей среди чернокожего населения все равно возрастет. Если план Консультативного комитета был бы воплощен в реальность, то незначительное увеличение доли латиноамериканцев и афроамериканцев, получивших вакцину в первые месяцы после того, как она стала доступной, скорее всего, сопровождалось бы ростом общего числа умерших латиноамериканцев и афроамериканцев[767]. Трудно выразить словами, насколько абсурдными выглядят потенциальные последствия такого подхода: стремление гарантировать группам расовых меньшинств равный доступ к вакцине могло бы привести к дополнительной смертности среди представителей этих же самых групп.

В конце концов Консультативный комитет частично уступил общественной критике. Организация обновила свои рекомендации[768], повысив приоритет на получение вакцины для американцев старше 74 лет. Однако даже с учетом этого изменения в США пожилые люди остались в более ущемленном положении по сравнению с другими странами. Скорее всего, это стоило жизней многим людям. А ведь этого можно было бы избежать. Как же получилось, что было принято такое немыслимое решение?

Презентация Дулинг – один из самых показательных официальных документов, с которыми я сталкивался за годы изучения политических наук. И это лишь один из примеров, указывающих на более глобальную тенденцию. Несколько месяцев спустя губернатор Вермонта, республиканец, объявил, что «чернокожие, коренные жители и другие люди небелого цвета кожи»[769] получат доступ к вакцине, в то время еще недоступной большинству белых жителей штата. Возражения против этого решения он назвал «расизмом»[770]. А спустя еще несколько месяцев, когда появились первые многообещающие средства для лечения COVID-19, такие как Паксловид, несколько штатов (об этом я уже упоминал во Введении), как само собой разумеющееся, применили схожий подход. Например, власти штата Нью-Йорк выпустили рекомендации, предписывающие врачам при прочих равных условиях отдавать приоритет 20-летним пациентам азиатского происхождения перед 60-летними белыми пациентами.

Примеры из области здравоохранения особенно показательны, поскольку речь идет о фундаментальных интересах граждан – а порой и о вопросе жизни и смерти. Однако за последние годы схожие «расово чуткие» или, если сформулировать шире, «идентитарно чуткие» меры начали внедряться в самых разных сферах. Например, изначально федеральное правительство распределяло ограниченные резервные фонды на поддержку малого бизнеса, пострадавшего от пандемии, на основании финансовых потерь. Однако, придя к власти, администрация Байдена быстро изменила критерии отбора. Теперь приоритетное право на получение помощи получили организации, принадлежащие женщинам или представителям этнических меньшинств[771].

Каким же образом основные государственные структуры – от Центров по контролю и профилактике заболеваний до Белого дома – пришли к выводу, что распределение общественных благ, включая жизненно важные медикаменты и экстренную финансовую помощь малому бизнесу, разумно осуществлять, основываясь на категориях гендера или цвета кожи? Чтобы разобраться в новом курсе на «идентитарно чуткую» политику, необходимо рассмотреть эти решения в контексте более широкой дискуссии о том, какую роль раса и другие маркеры идентичности должны играть в государственной политике – если должны вообще.

Равенство с учетом различий и идентитарно чуткая публичная политика

На протяжении большей части американской истории расовая дискриминация была открыто закреплена в законодательстве. На момент основания Соединенных Штатов чернокожие американцы на Севере не обладали полноценными гражданскими правами, а на Юге находились в рабстве[772]. Начиная с конца XIX века в стране принимались законы, направленные на ограничение миграции из Китая[773] и других неевропейских стран. Во время Второй мировой войны 100 тысяч американцев японского происхождения[774] были интернированы и отправлены в концентрационные лагеря.

Американцы, который боролись с этой несправедливостью[775], происходили из самых разных слоев общества. Среди них были как чернокожие, так и белые, как светские, так и религиозные люди, как христиане, так и иудеи. Всех их объединяло одно: вера в принцип равенства. Они настаивали, что пришло время начать жить так, как завещали отцы-основатели, когда-то провозгласившие, что «все люди созданы равными». Как выразился Барак Обама в эмоциональной речи, посвященной пятидесятой годовщине марша из Сельмы в Монтгомери: «Американцы, которые пересекли этот мост… пережили сотни лет жестокого насилия и бесконечные дни унижений; но они не требовали к себе особого обращения, а лишь равного – того, что было обещано им почти столетием ранее»[776].

Острые вопросы публичной политики стали ключевым полем борьбы за воплощение идеалов движения за гражданские права в реальность, которую вела американская нация и ее судебная система. Следует ли городам организовывать автобусные рейсы, чтобы отвозить детей в отдаленные школы, ради борьбы с расовой сегрегацией? Должны ли штаты предоставлять специальные кредиты или налоговые льготы бизнесу, которым владеют представители меньшинств, чтобы сгладить последствия дискриминации? Имеют ли университеты право прибегать к политике позитивной дискриминации, стремясь сделать свои кампусы более разнообразными? Вопросы, когда-то вызывавшие ожесточенные споры, остаются таковыми и сейчас. Либералы и консерваторы зачастую дают на них противоположные ответы, равно как и назначенные демократами и республиканцами федеральные судьи[777].

Однако и либералов, и консерваторов всегда объединяла надежда на то, что в какой-то момент в подобных государственных мерах не будет нужды. В постановлении Верховного суда от 2003 года, поддержавшем применение расово чуткой политики в отношении правил приема в юридическую школу Мичиганского университета,