Ловушка идентичности - Яша Мунк

все учимся в колледже Хаверфорд», мы умаляем значение расы и заметаем социальные конфликты под ковер[725]. По этой причине лидеры крупных институтов начали поощрять самоидентификацию на основе расовой идентичности и выдвигать на первый план противоречия между разными группами. В результате членам разных групп стало сложнее ассоциировать себя (пусть и временно) с более широкими категориями и преследовать общие цели.

• Межгрупповая конкуренция: Межгрупповой контакт приносит наибольшую пользу, когда представители разных групп активно сотрудничают между собой. Именно поэтому метод «мозаичного» обучения Аронсона оказался настолько успешен. Однако новые формы прогрессивистского сепаратизма лишают представителей разных идентичностей возможностей для сотрудничества. Более того, они постулируют, что создание инклюзивной среды не является общим делом. Скорее, каждая отдельная группа идентичности должна самостоятельно решать эту задачу, ограничивая взаимодействия рамками своего круга.

• Отсутствие поддержки властей и несоответствие идеалам: Наконец, крайне важно, чтобы участники межгруппового контакта получали сигнал, побуждающий их к сотрудничеству. Таким позитивным стимулом, помогающим укрепить доверительные отношения, может быть послание о важности гармоничного сосуществования от руководства института или указание начальства на то, что сотрудникам необходимо повысить эффективность работы в команде. Однако в эпоху прогрессивистского сепаратизма многие организации, напротив, стимулируют или даже поощряют конфликтные ситуации. К примеру, в кампусах студентам, которые входят в маргинализированные группы, объясняют, что предвзятость против них может быть слабо различима или вообще не заметна[726], вынуждая их постоянно находиться в поиске признаков дискриминации или «культуры превосходства белых». В некоторых университетах даже были открыты анонимные горячие линии, позвонив на которые студенты могут сообщить о случаях микроагрессии, допущенной другими учащимися[727]. Все это подрывает доверие, необходимое для конструктивного разрешения конфликтов. Сигнал, который сегодня посылают многие институты – о том, что разные группы не способны найти между собой общий язык – действительно делает это почти невозможным.

За последние несколько лет во многих случаях именно наиболее привилегированные и прогрессивные учреждения – от колледжа Смит до музея Гуггенхайма – испытывали наибольшие трудности, когда дело касалось толерантности и взаимопонимания. На первый взгляд это может показаться странным. Почему конфликты между разными группами возникают в кампусах Йеля и Оксфорда, а не в McDonald’s или Burger King, учитывая, что этническое разнообразие присутствует и там, и там? Теория межгруппового контакта Олпорта помогает частично ответить на этот вопрос: многие рядовые предприятия и организации по-прежнему видят своей целью создание условий для укрепления взаимопонимания, в то время как некоторые из наиболее элитных институтов начали систематически подрывать его.

Почему белым не стоит обращаться к расе

Конфликтная ситуация в элитных институтах усугубляется быстрым распространением ошибочного убеждения о том, что для достижения прогресса белым тоже необходимо обратиться к своей расовой идентичности. Разделение между белыми и небелыми американцами – фундаментальная составляющая истории США (хотя некоторые убедительно доказывают, что это разделение нужно проводить между чернокожими и нечернокожими американцами[728]). На протяжении веков именно это различие было основанием для неравного доступа к возможностям, гражданским правам и даже самым базовым свободам (например, праву воспитывать собственных детей). Безусловно и то, что, к лучшему или, скорее, к худшему, белые американцы всегда осознавали свой расовый статус.

Но это далеко не полная картина. На протяжении значительной части американской истории белые составляли подавляющее большинство населения. В 1860 году, например, белыми были 86 % американцев[729]; доля белого населения оставалась столь же высокой даже в 1960 году – 85 %. Однако в отличие от большинства других западных обществ, внутри этой демографической группы существовало поразительное этническое, культурное и религиозное разнообразие. Несмотря на осознание своей «белости», большинство людей идентифицировали себя прежде всего через такие категории[730], как католик или протестант, иудей или атеист, англичанин или немец, итальянец или ирландец. Это заставляет серьезно усомниться в политической продуктивности подхода, согласно которому этим американцам стоит «принять свою расу» и начать идентифицировать себя в первую очередь именно как белых – к чему их сегодня активно подталкивают расово сегрегированные аффинити-группы и корпоративные тренинги по разнообразию[731].

Не подтверждается это и соответствующими исследованиями. Ничто в человеческой природе не указывает на то, что люди, волей случая родившиеся белыми, будут непременно испытывать расовую солидарность к людям с таким же цветом кожи. Они запросто могут определять свою принадлежность[732] к той или иной ингруппе по критериям, не связанным с расой: считать себя, например, жителями Нью-Йорка, праведными католиками или просто гордыми американцами. И хотя любая из этих идентичностей имеет свои границы, каждая их них охватывают миллионы людей всех возможных рас (а также гендеров и сексуальных ориентаций).

В то же время социальная психология показывает, что люди редко идут против интересов группы, к которой они ощущают наибольшую принадлежность[733]. Если белые американцы идентифицируют себя через этнически инклюзивную коллективную идентичность, то многие из них оказываются способны на искреннюю солидарность в отношении людей небелого цвета кожи. Однако если они видят определяющим аспектом своей идентичности белость, они с гораздо большей вероятностью начнут защищать интересы именно белых. Мои студенты начинали дискриминировать «посторонних», когда их убедили воспринимать себя как группу, объединенную верой в то, что хот-дог – это сэндвич. Аналогично белые американцы с большей, а не с меньшей вероятностью начнут дискриминировать «людей небелого цвета кожи», если их убедят воспринимать себя как группу, определяемую цветом их кожи.

Вот почему модное требование, чтобы все больше американцев (или, если уж на то пошло, британцев и канадцев) начали идентифицировать себя в первую очередь как белые[734], с большой вероятностью приведет к опасным и контрпродуктивным последствиям. Объединяя белых детей в специальные «группы поддержки», преподаватели школы на Бэнк-стрит надеются, что обращение к собственной белости в сочетании с пониманием исторической несправедливости, выпавшей на долю людей небелого цвета кожи, вырастит из этих учеников убежденных борцов за социальный прогресс. В некоторых индивидуальных случаях это действительно может сработать. Однако в масштабах общества эта стратегия обречена на провал. На каждого ребенка, который, осознав собственную белость, направит усилия на борьбу за расовую справедливость, вероятно, придется двое или трое, которые, наоборот, встанут на защиту интересов своей более узкой расовой группы.

«Я не уверен, может ли самобичевание благотворно повлиять на грешника (и склонен сомневаться в этом), но я абсолютно уверен, что оно никогда не приведет ни к чему политически созидательному», – писал один из наиболее выдающихся борцов за гражданские права Байард Растин. «Оно не улучшит положение безработных и бездомных. С другой стороны, вполне возможно, что виновная сторона, стремясь облегчить тягость своего морального бремени, в конечном итоге начнет рационализировать