Ловушка идентичности - Яша Мунк

3. Организованность: согласованные попытки наказать нарушителей с использованием коллективных петиций или кампаний в социальных сетях.

4. Вторичные санкции: попытки сделать нарушителей «токсичными» для сотрудничества посредством оказания давления на организации и издания, к которым они имеют отношение.

Раух отмечает, что ни один из этих критериев не является очевидным признаком того, что справедливая критика уступила свое место попытке отмены. Однако в совокупности они помогают подчеркнуть разницу между ними в подходе и эффекте. В отличие от здоровой культуры критики, культура отмены направлена на «развязывание информационной войны[673], в которой целью – или, как минимум, вероятным исходом – является не поиск истины, а принуждение к конформизму».

Борьба с иллиберальной практикой отмены – не задача государства. Закон не должен ограничивать людей в их возможности критиковать других за то, какие слова они говорят, или в какие объединения входят, даже если эта критика абсурдна. Однако это не означает, что мы должны мириться с будущим, в котором такая охота на ведьм определяет общественную жизнь.

Культура свободы слова – личная ответственность каждого из нас. Мы должны делать все возможное, чтобы она была реальностью. Даже если нас глубоко возмущают чьи-то слова, мы должны воздерживаться от применения иллиберальных тактик, описанных Раухом, и противостоять тем, кто прибегает к ним (даже если это делают наши союзники). Сражаться с разжигателями кампаний по отмене нелегко. Но если мы, осознающие неотложность борьбы за возвращения свободы слова, объединим усилия, это сможет изменить ситуацию.

Ключевые выводы:

• Во всем мире свобода слова оказалась под серьезной угрозой, причем в западных демократических странах она неожиданно пришла слева. Хотя традиционно левые защищали свободу слова, считая ее важным инструментом борьбы с угнетением, многие прогрессивисты стали с насмешкой называть ее защитников «свободословами» и продвигать «культуру последствий», нацеленную на наказание за непопулярные высказывания.

• Традиционные аргументы в защиту свободы слова как общественной практики апеллируют к ее преимуществам, например к тому, что она способствует научному прогрессу. Эти аргументы остаются актуальными и сегодня, но в условиях глубокого политического раскола еще убедительнее зазвучали доводы, описывающие катастрофические последствия ее утраты.

• Обычно ограничения свободы слова только укрепляют власть сильных, поскольку именно они принимают решения о том, какие высказывания допустимы, а какие нет. По этой причине наивно думать, что разрастающаяся практика общественной цензуры станет систематически служить «благим» целям. Кроме того, ограничения свободы слова повышают политические ставки: если представители одного лагеря посчитают, что победа их противника на выборах лишит их возможности публично высказывать свою позицию, они будут на шаг ближе к отказу признавать результаты голосования. Наконец, свобода слова выполняет функцию предохранительного клапана, помогая людям организованно бороться со всеми формами несправедливости. Ограничение свободы слова замедлит социальный прогресс.

Если мы предпримем ряд упреждающих мер, то сможем защитить свободу слова. Государства не должны иметь возможности наказывать граждан за высказывания, какими бы ужасными они ни были. Власть частных организаций должна быть ограничена – например, законами, запрещающими компаниям увольнять сотрудников за их политические взгляды, а платежным сервисам – отказывать в обслуживании по идеологическим причинам. Социальные сети должны добровольно отказаться от продвижения той или иной политической повестки. Наконец, каждый из нас может помочь защитить свободу слова, выступив против иллиберальных тактик, превращающих здоровую культуру критики в разрушительную культуры отмены.

Глава одиннадцатая. Аргументы в пользу интеграции

Сторонники прогрессивистского подхода в образовании традиционно делали акцент на том, что людей многое объединяет. Философ Джон Дьюи, на протяжении многих лет один из самых влиятельных авторов в американской педагогике, однажды написал: «Смешение в школе учеников разных рас, религий и обычаев создает для всех новую и более богатую социальную среду»[674]. Сто лет спустя Дьюи вторил президент Барак Обама, заявлявший, что «наша цель – страна, не разделенная по расовому признаку»[675]. Он также отмечал, что «когда дети учатся и играют вместе, они развиваются, растут и добиваются успеха тоже вместе»[676].

Однако в последнее время универсализм вышел из моды. Многие прогрессивисты начали думать, что традиционный акцент на едином человечестве стирает несправедливость, с которой сталкиваются угнетенные. Кроме того, по их мнению, представители маргинализованных групп рискуют получить серьезную психологическую травму, если им приходится учиться или работать в среде, где доминирует этническое или культурное большинство. Эти политические и психологические установки всё чаще приводят к определенному организационному следствию: вместо стремления к интеграции общества прогрессивисты воюют за создание пространств и организаций, куда будут иметь доступ только представители меньшинств.

Этот тренд особенно выражен в образовании. За последнее десятилетие во многих школах – а иногда и в детских садах – были сформированы аффинити-группы по расовому признаку. Под предлогом борьбы за социальную справедливость директора некоторых школ даже создавали отдельные классы для чернокожих детей (как в истории Кайлы Поузи из Атланты[677]). Эти тенденции меняют и высшее образование: известные во всем мире университеты строят общежития,[678] предназначенные исключительно для чернокожих или латиноамериканских студентов, проводят отдельные церемонии вручения дипломов[679] для «студентов небелого цвета кожи» и даже запрещают некоторым учащимся посещать занятия по физической культуре[680] на основании их расовой принадлежности. Либеральный универсализм стремительно уступает свое место в американском мейнстриме тому, что можно назвать «прогрессивистским сепаратизмом».

К счастью, пока эта практика не так популярна за пределами США. И тем не менее она уже начинает просачиваться за ее границы. Так, сегрегировать свою театральную программу начал Национальный центр искусств в Оттаве. Как с гордостью сообщает сайт этого государственного театрального центра, один из показов пьесы Алеши Харрис «Is God Is» будет предназначен исключительно для «зрителей, идентифицирующих себя как черных»[681]. В Европе же новая форма прогрессивистского сепаратизма чаще фокусируется не на расе, а на культуре. Например, в рамках политики «мультикультурализма» лейбористское правительство Великобритании учредило государственные конфессиональные школы[682], предназначенные для еврейских, индуистских, сикхских и мусульманских учеников.

Но на этом прогрессивистский сепаратизм не остановился. Изначально работники сферы образования полагали, что представителям исторически маргинализованных групп будет полезно сделать упор на свою этническую идентичность, однако мысль о том, что подобный подход стоит применить и к привилегированным группам, например к белым, не приходила им в голову. Теперь они, а также тренеры по разнообразию, настаивают, что «принять свою расу» должны не только небелые, но и белые люди. Как пишут академические исследователи Шерил Матиас и Дженис Мэки, белым учителям тоже нужно «работать со своей расовой идентичностью» и учиться «принимать расовую ответственность за свою белость»[683].

До определенной