Ловушка идентичности - Яша Мунк

Когда публичная политика сформулирована в расово нейтральных терминах, все группы населения заинтересованы в том, чтобы она достигла своих целей[811]. К страхованию по безработице, например, позитивно относятся большинство людей, поскольку потерять работу может каждый. По-настоящему универсальные блага, такие как программы социального обеспечения, пользуются еще большей поддержкой, поскольку практически любой человек рассчитывает в старости получать пенсию. Однако когда публичная политика делает акцент на расе, каждая этническая группа начинает бороться за свои интересы. В условиях демократии битвы за ограниченные ресурсы почти всегда выигрывают группы, обладающие численным и политическим преимуществом, что, очевидным образом, как минимум не способствует преодолению исторической несправедливости. Продвигая в Сенате Закон о гражданских правах, убежденный сторонник десегрегации Хьюберт Хамфри тем не менее предупреждал, что предоставление привилегий какой-либо группе на основе предписанных характеристик может легко привести к нежелательным последствиям: «Вы хотите получить общество, в котором идет бесконечная борьба за власть между организованными группировками?[812]»

Все это помогает понять, почему даже в штатах с таким разнообразным населением, как Калифорния, заручиться поддержкой расово чутких мер оказывается непросто. В 1990-х «Золотой штат» пережил резкую политическую реакцию на стремительный рост демографического разнообразия. В 1994 году на голосование был вынесен Законопроект 187, известный как «Спасем наш штат»[813] («SOS»[814]), который предлагал запретить нелегальным иммигрантам получать социальные пособия, пользоваться несрочной медицинской помощью и учиться в государственных школах. Два года спустя большинство калифорнийцев[815] поддержало запрет на позитивную дискриминацию в государственных учреждениях и университетах.

С тех пор политический климат в Калифорнии кардинально переменился. Сейчас это глубоко либеральный штат, в котором большинство населения[816] составляют чернокожие, азиаты или латиноамериканцы. С 1994 года ни один республиканец, за исключением малоизвестного страхового комиссара Стива Пойзнера и губернатора Арнольда Шварценеггера[817], не побеждал на выборах в местные органы власти. Неудивительно, что одна известная активистская группа решила: пришел идеальный момент, чтобы попытаться отменить запрет штата на позитивную дискриминацию. Им удалось заручиться поддержкой ключевых институциональных игроков[818] – от Камалы Харрис до ведущих газет и многих крупных корпораций штата, – а также состоятельных спонсоров, благодаря которым они потратили на предвыборную кампанию в десять раз больше своих оппонентов[819].

Но все оказалось без толку. В один день с убедительной победой Джо Байдена над Дональдом Трампом (в Калифорнии было зафиксировано 64 % против 34 %) отмена запрета на позитивную дискриминацию провалилась на местном референдуме. Безусловное большинство калифорнийцев проголосовало против[820] привилегий на основании расы или этноса. Эта история обнажает последний недостаток прогрессивистских методов: выясняется, что в условиях демократии они не пользуются поддержкой большинства населения даже в таких полевевших и построенных на разнообразии штатах, как Калифорния. Неудивительно, что расово чуткая политика оказывается неспособна устойчиво достигать обещанных результатов.

Таким образом, ее преимущества оказываются менее очевидными, чем кажется на первый взгляд. А вот издержки стремления к равенству с учетом различий, напротив, выглядят куда серьезнее, чем принято признавать. Означает ли это, что нам нужно полностью отказаться от таких практик?

Расово чуткие меры: несовершенные и исключительные

В Соединенных Штатах, пожалуй, чаще, чем в любой другой демократической стране, ключевые вопросы морали и публичной политики сводятся к спорам о правильной интерпретации отдельных фраз из основополагающих документов. Вместо важнейшей дискуссии о моральной допустимости смертной казни американцы спорят, действительно ли она является «жестоким и необычным наказанием». А вместо разговора об этических и метафизических основаниях для запрета абортов они спорят о том, будет ли он являться нарушением «права на неприкосновенность частной жизни»[821].

Иногда мне кажется, что, пропуская морально-этическую дискуссию через сито правовых норм, мы впустую тратим время. Мы могли бы принимать более выверенные решения – и лучше понимать позиции друг друга[822] – если бы не оглядывались на юриспруденцию. Однако расово чуткие политические меры – любопытное исключение из этого правила. Четырнадцатая поправка к Конституции США и последующая судебная практика, связанная с ее интерпретацией, сформировали устойчивый моральный каркас, в котором оказались учтены все наиболее важные аспекты этого вопроса.

Два выдающихся федеральных судьи относились к позитивной дискриминации по-разному: Рут Гинзбург решительно поддерживала ее, Антонин Скалиа[823] выступал категорически против. Тем не менее, они сходились во взглядах на критерии[824], по которым Верховный суд должен оценивать программы по поддержке меньшинств. В заключении по делу «Adarand Constructors Inc. против Федерико Пеньи»[825] подчеркивалось, что Четырнадцатая поправка «защищает личность, а не группу». Это стало четкой презумпцией, из которой пришлось исходить государственным органам в их отношении к представителям различных групп: «Государству позволительно дифференцировать людей по расовому признаку лишь в исключительных случаях»[826].

Любая государственная программа, ставящая во главу угла расу, таким образом, должна соответствовать трем строгим критериям. Во-первых, необходимо убедительно доказать, что она отвечает «государственным интересам». Упор на расовое различие между гражданами должен быть важным или необходимым с точки зрения публичной политики, а не просто основываться на соображениях разумности или рациональности.

Во-вторых, необходимо, чтобы программы были «точно подогнаны» для реализации этого государственно значимого интереса. Государственный орган должен избрать максимально эффективный путь для достижения цели: в том числе, не задействовать расовый критерий без необходимости.

В-третьих, суды должны подвергать такие государственные программы «строгой проверке». Как пояснил Верховный суд в 1989 году, «мы подвергаем строгой проверке все расовые классификации, чтобы выявить незаконные случаи использования расы путем подтверждения того, что преследуемая [государством] цель представляет достаточную важность, обосновывающую использование этого крайне спорного инструмента»[827].

Разные судьи по-разному отвечали на вопрос, соответствуют ли те или иные программы этим строгим критериям. В этом, в основном, и заключалась правовая борьба вокруг расово чутких инициатив. Верховный суд США, долгое время отдававший небольшое предпочтение либеральным взглядам, как правило, вставал на сторону университетов, которые заявляли, что позитивная дискриминация необходима, чтобы обеспечить разнообразный студенческий контингент. Судьи-консерваторы последовательно возражали против таких решений, утверждая, что подобные практики в должной мере не отвечают государственным интересам или что эффективнее было бы добиться поставленных целей другими способами. Поскольку теперь, впервые за два поколения, консерваторы имеют в Верховном суде численный перевес, вероятно, они серьезно ограничат позитивную дискриминацию[828]. (Ожидается, что решение по знаковому делу «Students for Fair Admission против Гарвардского университета» будет вынесено до выхода этой книги в печать[829].)

Споры о том, в каких обстоятельствах расово чуткие меры убедительно служат интересам государства и насколько несостоятельны должны быть альтернативы, чтобы