Ловушка идентичности - Яша Мунк

на должность помощника министра здравоохранения. Она стала первым человеком, открыто заявившим о своей трансгендерности, чью кандидатуру на федеральную должность утвердил Сенат»[842]. На первый взгляд в этом твите все ясно. Но он имеет смысл лишь благодаря неявной предпосылке, которую, по-видимому, разделяет и GLAAD: точно так же, как иногда имеет смысл различать лесбиянок и других женщин, иногда имеет смысл различать трансгендерных женщин (таких как Левин) и нетрансгендерных (таких как все остальные женщины, чьи кандидатуры Сенат прежде утверждал на федеральные должности).

В совокупности эти соображения помогают выработать более последовательный подход к вопросам публичной политики и прав трансгендерных людей. И пол, и гендер – важные категории. В большинстве случаев это не создает общественной проблемы. Людям, чье ощущение собственного гендера не совпадает с биологическим полом, следует позволить жить так, как они хотят. Все мы должны относиться к ним уважительно и доброжелательно. Есть все основания приветствовать стремительный рост общественного принятия трансгендерных мужчин, трансгендерных женщин и небинарных людей.

Однако существуют области публичной политики, где требования, связанные с полом и гендером, могут вступать в конфликт[843]. В некоторых медицинских ситуациях врачам, например, необходимо знать биологический пол пациента, чтобы правильно поставить диагноз и назначить эффективное лечение. Во многих видах спорта биологические мужчины, совершившие переход после полового созревания, обладают значительным физическим преимуществом[844], соревнуясь с биологическими женщинами. Наконец, есть и такие места, как тюрьмы, где у биологических женщин возникают обоснованные опасения или понятные религиозные возражения против необходимости делить интимное пространство с людьми с мужскими половыми органами.[845]

Лучший способ справиться с подобными ситуациями – признать, что речь идет о реальном конфликте обоснованных интересов между двумя группами. Чаще всего это понимание позволяет найти разумные компромиссы, учитывающие достоинство и потребности обеих сторон. Однако добиться этого невозможно, если больницы, спортивные лиги или администрации тюрем будут настаивать, что биологический пол – это угнетающий социальный конструкт, который нельзя принимать во внимание при принятии решений.

Меритократия

На протяжении веков Америка привлекала иммигрантов верой в то, что в этой стране даже самый заурядный мойщик посуды может стать миллионером. Но если американская мечта[846] и укоренилась в массовом сознании, во многом это произошло потому, что в Соединенных Штатах достойно могут жить даже те, кто не добрался до вершины. Сегодня оба этих обещания все больше начинают казаться пустыми. В современной Америке мойщику посуды уже вряд ли светит стать миллионером, а уровень финансовой защищенности простых официантов и рабочих существенно упал. За последние три десятилетия доходы большинства американцев[847] практически не выросли, тогда как стоимость жилья, образования и медицинских услуг увеличилась в разы[848]. Для многих американцев без высшего образования поддерживать достойный уровень жизни стало непросто[849].

В эпоху, когда социальная мобильность постепенно снижается – не только в США, но и в Канаде, Великобритании и других демократических странах, – многим вполне закономерно начинает казаться, что положения меритократии могут служить оправданием несправедливой социальной иерархии. В результате авторы и политики, представляющие самые разные идеологические традиции, начали выступать с резкой критикой идеалов меритократии. Заголовок нашумевшего интервью с профессором права Йельского университета Дэниелом Марковицем, например, уже говорит сам за себя: «Меритократия вредит всем»[850]. А философ Майкл Сэндел в своей книге «Тирания заслуг» высказывает мнение, что «даже справедливая меритократия… создает ложное впечатление, что мы добились всего сами». Чтобы избавиться от ее тирании, необходимо осознать, что «идеал меритократии – это не лекарство против неравенства, а его оправдание»[851].

Особенно ополчились на меритократию сторонники идентитарного синтеза. «Объективной истины, как и объективных заслуг, не существует[852]», – замечают Ричард Дельгадо и Джин Стефанчич в своей влиятельной книге «Критическая расовая теория: Введение». Нетрудно догадаться, какой шаг следует за этой предпосылкой: как утверждается в недавней статье в American Journal of Public Health, «обещание равенства, основанного на меритократической идеологии, лишь скрывает расизм»[853]. В своей наиболее радикальной форме такая критика доходит до утверждения, что сам по себе принцип меритократии является расистским, поскольку способствует углублению расовых различий. Как выразился один бизнес-консультант, применение расово-нейтральных стандартов под прикрытием ценностей меритократии при отборе кандидатов на работу может казаться «заведомо беспристрастным подходом», но на деле он «абсолютно расистский»[854].

Недостатки нашей существующей системы, относительно приближенной к идеалам меритократии, действительно дают веские основания поверить в необходимость перемен. Сэндел, например, справедливо отмечает, что во многих демократических странах, включая Великобританию и США, дети состоятельных родителей с самого рождения получают значительное преимущество, после чего их успех подается как заслуженный, приводя к тому, что они и сами начинают верить, будто бы добились всего исключительно благодаря усердному труду и выдающимся способностям[855]. Чтобы у всех людей был шанс на достойную жизнь, необходимо, чтобы благополучие не оставалось уделом лишь тех, кто сумел прорваться к вершине. В справедливом обществе любой, кто трудится честно, должен иметь возможность жить в комфортных условиях, пользоваться качественной медицинской помощью и обеспечивать своим детям хорошее образование. И, разумеется, если мы действительно стремимся к равенству и демократии, ни доступ к образованию, ни продолжительность жизни не должны зависеть от цвета кожи.

Даже если нам удастся радикально изменить экономическую систему, в обществе все равно останутся позиции, сулящие больше материальной выгоды и привилегий, чем остальные. На каком основании их следует распределять? Для ответа на этот вопрос меритократия, пожалуй, худшая из возможных систем – за исключением всех остальных.

Одна из ключевых причин придерживаться хотя бы базовых принципов меритократии – сохранение стимулов для молодежи развивать социально значимые навыки. Во многих странах у людей нет особого повода учиться или стремиться к успеху[856], поскольку продвижение в обществе зависит в первую очередь от власти и связей. В таких условиях таланты развиваются реже, а экономика растет со скоростью улитки. Напротив, если заслуги вознаграждаются, у молодых людей появляется стимул вкладывать время и усилия в развитие своих способностей. Это не только обеспечивает общество достаточным числом врачей, инженеров, мастеров и сантехников, но и дает гораздо большему числу людей удовлетворение от того, что они смогли овладеть профессией, которой посвятили годы труда.

Еще один довод в пользу меритократии – необходимость честных и обоснованных решений со стороны социальных институтов в отношении тех, кто не получил желаемую позицию. Представьте, что вы пробуете себя в спортивной команде, но не проходите отбор. Насколько справедливым кажется такое решение, во многом зависит от его причины. Если тренер объяснит, что другой игрок принесет команде больше побед, это