Ловушка идентичности - Яша Мунк

Вот какое определение Кембриджский словарь дает системному расизму (близкому по значению понятию): «нормы и практики, пронизывающие все общество или отдельную организацию, которые на основании расы создают и закрепляют несправедливое преимущество одних, а другим причиняют вред и дискриминируют»[831]. Если признать, что определенные формы расизма являются «структурными», можно точнее описать – а возможно и устранить – те серьезные трудности, с которыми представители определенных рас сталкиваются по причинам, не вызванным предрассудками отдельных людей.

В последние десять лет приверженцы идентитарного синтеза заявляли, что это новое понятие – структурный расизм – в сущности делает совершенно ненужным прежнее представление о расизме индивидуальном. Отказавшись признавать, что существует два вида расизма, каждый из которых заслуживает отдельного внимания и противодействия, они начали рассматривать расизм исключительно как структурное явление. Как сказано в одной интернет-памятке, «расизм отличается от расовых предрассудков, ненависти или дискриминации» тем, что он обязательно подразумевает наличие «одной группы, использующей власть для реализации системной дискриминации посредством институциональных мер и общественных практик, а также формирующей культурные убеждения и ценности, поддерживающих эти расистские меры и практики»[832].

В наиболее радикальном понимании эта точка зрения, постепенно становящаяся чуть ли не общепринятой, явным образом подразумевает, что представитель исторически маргинализированной группы не может быть расистом по отношению к представителю исторически доминирующей группы. Поскольку расизм никак не зависит от убеждений отдельного человека, а члены сравнительно ущемленных групп не способны осуществлять «систематическую дискриминацию» против членов более влиятельных групп, некоторые даже наиболее вопиющие проявления ненависти не могут считаться расизмом. Как выразилась Маниша Кришнан в журнале Vice: «Быть расистом по отношению к белому человеку в буквальном смысле невозможно»[833].

В результате когда некоторые представители меньшинств раз за разом выражают ксенофобские взгляды в адрес предположительно более привилегированных групп, а иногда и других меньшинств, это считается нормальным. Например, когда одну из основательниц «Женского марша» Тамику Мэллори раскритиковали за то, что она хвалебно высказалась в адрес открытого антисемита (а также гомофоба и женоненавистника) Луиса Фаррахана, назвав его «величайшим человеком», в качестве оправдания она просто заявила New York Times, что «белые евреи, как и все белые люди, поддерживают превосходство белых»[834].

Отказ признавать значимость более традиционного понимания расизма имеет серьезные последствия. Например, он делает невозможным точно обозначить ситуацию, когда члены одной группы меньшинств становятся жертвами преступлений на почве ненависти, совершенных представителями другой, исторически более маргинализированной, группы меньшинств. В США, например, американцев азиатского происхождения нередко считают более «привилегированными» (а порой даже «приближенными к белым»[835]), чем афроамериканцев. В результате ведущие СМИ крайне неохотно освещали преступления на почве ненависти[836], совершенные афроамериканцами против американцев азиатского происхождения во время пандемии COVID-19, лишь изредка называя такие нападения расистскими. Это затруднило борьбу с подобными преступлениями и усилило напряженность между вовлеченными группами.

Пол, гендер и споры о правах трансгендерных людей

Дискуссия о поле, гендере и правах трансгендерных людей подвержена схожей концептуальной путанице. Феминистки справедливо подчеркивают, что, если учитывать исключительно биологический пол, мы упускаем из виду важные аспекты реальности. Чтобы понять, как на протяжении истории складывались отношения между мужчинами и женщинами, необходимо учитывать и гендер – совокупность социальных ожиданий относительно того, как ведут или должны вести себя люди мужского или женского биологического пола.

Признание важности гендера открывает возможность оспаривать традиционные гендерные нормы. Как давно утверждают феминистки, подрыв традиционных гендерных норм[837] может стать действенным способом противостоять несправедливым ожиданиям, исторически возлагавшимся на женщин. А как в последнее время указывают трансгендерные активисты, некоторые люди, которые родились с мужским биологическим полом, глубоко несчастны[838], если их вынуждают соответствовать мужским гендерным нормам. Поэтому справедливость требует позволить им, если они этого хотят, жить как женщины. (То же относится к биологическим женщинам, желающим жить как мужчины, а также к людям любого биологического пола, которые стремятся отказаться как от мужских, так и от женских гендерных норм и являются «небинарными».)

Но, как и в случае со структурным расизмом, проблемы начинаются, когда обоснованное признание важности нового понятия (в данном случае гендера) превращается в идеологически мотивированное отрицание важности старого (в данном случае биологического пола). За последние несколько лет все больше авторов и активистских организаций стали настаивать на том, что применительно к человеку нет смысла рассматривать пол как биологическое понятие; многие идут дальше, утверждая, что нет никаких оснований считать пол бинарным, а любую политику, учитывающую биологический пол, следует считать трансфобной.

С этой точки зрения существование интерсекс-людей свидетельствует о том, что такие биологические категории, как мужской и женский пол, представляют собой угнетающий социальный конструкт. А поскольку людям следует позволить жить в соответствии со своим внутренним ощущением гендера, любое признание того, что оно может не совпадать с биологическим полом, оскорбляет их достоинство. Как утверждает Агустин Фуэнтес, биологический антрополог из Принстонского университета, «упрощенный бинарный взгляд создает искусственную модель… которая приводит к искаженному представлению об основах биологии»[839]. Такому взгляду следует противостоять, поскольку он может привести к «созданию законов, направленных против трансгендерных людей». Иногда активисты даже заявляют, что любой, кто считает биологический пол значимым хотя бы в некоторых контекстах, тем самым отрицает право трансгендерных людей на существование; это обвинение, особенно популярное в социальных сетях, играет на разных значениях слова «существовать», намекая, будто те, кто иначе оценивает роль биологического пола, хотят смерти конкретных людей, идентифицирующих себя как трансгендерные.

Однако отрицать биологический пол – ошибка. И ученые, и врачи, например, знают, что биологический пол – один из ключевых факторов[840], определяющих важные особенности человека: от распространенности сердечных заболеваний до способности забеременеть. У небольшой доли людей – по оценкам, менее одного из тысячи – имеются интерсекс-вариации[841], из-за которых их нельзя однозначно отнести к мужскому или женскому биологическому полу. Но, как и во многих других случаях, в том числе когда речь идет о том, где свобода слова переходит в шантаж или клевету, ошибочно полагать, что существование «сложных случаев», не вписывающихся однозначно в одну категорию, делает саму дихотомию бессмысленной. Было бы неверно утверждать, что существование людей, у которых есть немного волос, означает, будто не бывает ни лысых, ни обладателей густой шевелюры; точно так же наличие интерсекс-людей не означает, что не существует людей мужского или женского биологического пола.

То же относится к утверждению, будто проводить различие между трансгендерными и нетрансгендерными женщинами всегда оскорбительно. Возьмем праздничный твит GLAAD, одной из самых активных организаций по защите прав трансгендерных людей в США: «Исторический момент! Доктор Рэйчел Левин утверждена