Ловушка идентичности - Яша Мунк

за исправлением[886] таких глубоко несправедливых обстоятельств, как расовая сегрегация или недопуск женщин к профессиональной деятельности. Снова и снова они давали маргинализованным группам мощный понятийный аппарат, позволявший им мобилизоваться и достучаться до тех, кто исторически способствовал их угнетению. Именно коллективная приверженность универсальным ценностям позволила борцам за гражданские права сформулировать вопрос о том, на каком основании они были ущемлены в правах, и в итоге добиться равного к ним отношения, а активистам движения за права геев и лесбиянок преодолеть столетия гомофобии, потребовав ответить на вопрос, почему они должны скрывать свою любовь. Разумеется, универсальные ценности и беспристрастные нормы – это не панацея (вряд ли она вообще возможна, учитывая, насколько многолика и живуча несправедливость), однако они сыграли ключевую роль в том, чтобы сделать жизнь всех членов демократических обществ достойнее[887].

3. Для построения более справедливого мира общество должно стремиться к универсалистским идеалам, а не отказываться от них.

За последние полвека большинство либерально-демократических государств – включая, например, Германию, Соединенные Штаты, Великобританию и Австралию – сделали огромный шаг вперед, сумев повысить уровень равенства в своих обществах. Еще пятьдесят лет назад подавляющее большинство американцев считали браки между представителями разных «рас» аморальными – из 20 опрошенных 19 заявляли, что это неправильно[888]. Большинство жителей Западной Европы верили, что частью их наций могут быть только люди определенной этнической принадлежности, а иммигрантам отказывали в возможности интегрироваться[889]. По обе стороны Атлантического океана большинство людей считали гомосексуальность глубоко безнравственной[890], полагали, что геи и лесбиянки, открыто признающиеся в своей ориентации, должны быть исключены из общественной жизни, а идею о возможности однополых браков считали абсурдной.

Сегодня большинство граждан[891] этих стран не видят ничего плохого в гомосексуальности[892], совершенно спокойно относятся к тому, что геи и лесбиянки[893] занимают высокие посты, и приветствуют факт, что однополые браки[894] уже давно стали реальностью. В Западной Европе люди расширили свое понимание национальной принадлежности[895], признав, что иммигранты, а также те, чьи предки были родом из отдаленных частей света, могут быть их полноправными соотечественниками. А в Соединенных Штатах подавляющее большинство граждан теперь воспринимают межрасовые браки как абсолютную норму[896] – из 20 опрошенных теперь находится только один человек, который по-прежнему верит, что это неправильно.

Эти впечатляющие перемены в мировоззрении сопровождались не менее серьезными изменениями в реальной жизни. Теперь в Западной Европе представители этнических меньшинств стремительно поднимаются по социальной лестнице[897], а дети иммигрантов демонстрируют более высокий уровень социальной мобильности, чем их сверстники из сопоставимых по социальным показателям семей «коренных» жителей.

В США иммигранты из Сальвадора, Вьетнама и Нигерии улучшают свое социальное положение[898] примерно с той же скоростью, что и итальянцы или ирландцы столетие назад. Более того, в Америке азиатские женщины теперь зарабатывают столько же, сколько белые мужчины, а иногда и больше[899]; иммигранты из таких разных стран, как Индия[900] и Нигерия[901], значительно чаще оказываются среди наиболее обеспеченной части населения, чем белые американцы, чьи предки жили в стране на протяжении нескольких поколений. Благодаря этому высшие эшелоны практически всех демократических обществ стали значительно разнообразнее. Женщины, иммигранты, сексуальные меньшинства и представители ранее маргинализированных этнических групп гораздо чаще становятся юристами, врачами, руководителями компаний и избранными политиками, чем когда-либо ранее.

Самая серьезная сложность, с которой сталкиваются либеральные демократии, состоит в преодолении сохраняющихся последствий прошлой дискриминации и несправедливости. Многие группы, когда-то подвергавшиеся ужасным репрессиям, до сих пор находятся в ущемленном положении. В США, например, афроамериканцы в среднем зарабатывают меньше и обладают значительно меньшими накоплениями, чем белые американцы.[902] Такая статистика во многом объясняется тем, что значительная доля афроамериканцев продолжает находиться за чертой бедности, жить в неблагополучных районах и не имеет доступа к качественному образованию.[903] Борьба с этой несправедливостью требует безотлагательных действий.

Однако даже в тех случаях, когда упреки в адрес либерально-демократических обществ выглядят наиболее оправданными, было бы неправильно утверждать, что за последние полвека не произошло никаких значимых улучшений. За последние пятьдесят лет сформировался крупный афроамериканский средний класс.[904] Сегодня среднестатистический афроамериканец занимает должность наемного работника (так называемого «белого воротничка»), живет в относительно благополучном пригороде и ведет гораздо более успешную жизнь, чем его родители.[905] По этой причине афроамериканцы гораздо оптимистичнее смотрят на свои перспективы, чем можно предположить, если послушать сторонников идентитарного синтеза. Согласно недавним опросам, они даже позитивнее, чем белые американцы, оценивают будущее страны и верят, что лучшие времена еще впереди.[906]

Понятно, почему акцент на достигнутом прогрессе многим кажется раздражающим. Легко заподозрить, что единственной причиной выдвигать на первый план достигнутые успехи является желание замолчать сохраняющуюся несправедливость. Тем не менее, существует немало причин стремиться к максимально объективной оценке действительности, избегая как неоправданного оптимизма, так и циничного пессимизма. Возможно, самая важная из них заключается в том, что нам необходимо точно знать, приносят ли используемые нами методы результаты. И объективная оценка последних пятидесяти лет говорит нам о том, что стремление соответствовать универсальным ценностям и беспристрастным нормам способно привести к значительным улучшениям.

Мировоззрение, ошибочно заявляющее об отсутствии всяческого прогресса, ожидаемо приводит к выводу, что универсальные ценности и нейтральные правила, декларируемые либеральными демократиями, являются лишь прикрытием для угнетения, а значит, их следует отвергнуть. Однако более реалистичная оценка приводит к иному заключению. Она признает, что простого декларативного признания универсальных ценностей и беспристрастных норм недостаточно, но также подчеркивает, что искренние попытки следовать этим стандартам позволили либеральным демократиям добиться быстрого и реального прогресса, пусть даже и неполного. Лучший способ развить эти успехи заключается не в отказе от либерализма, а в усилении наших попыток воплотить в жизнь те идеалы, на которых он основан. Чтобы понять, как именно это сделать, пришло время объяснить сущность этой часто демонизируемой и неправильно понимаемой идеологии, воспользовавшись ее собственными терминами.

Ключевые выводы:

• Приверженцы идентитарного синтеза давно видят в философии либерализма своего главного врага. Чтобы оценить идентитарный синтез и его критику либерализма, имеет смысл предпринять «рациональную реконструкцию» этой традиции, сведя ее к трем основным утверждениям. Во-первых, чтобы понять мир, необходимо рассматривать его сквозь призму групповых идентичностей, таких как раса, гендер и сексуальная ориентация; во-вторых, ценности и нормы, которые выставляются универсальными и беспристрастными, в действительности лишь маскируют несправедливую власть привилегированных групп над маргинализированными; и, в-третьих, для построения справедливого общества необходимо внедрить нормы и законы, которые открыто устанавливают такие отношения между государством и