Ловушка идентичности - Яша Мунк

• Принципы либерализма привлекательны сами по себе. Но они дают и заметные практические преимущества. Коллективное самоуправление позволяет избежать худших форм злоупотребления властью – от политических репрессий до массового голода. Индивидуальная свобода помогает сохранить мир, давая каждому человеку возможность жить в соответствии со своими убеждениями, даже если они непопулярны. Политическое равенство предотвращает разрушительную межгрупповую конкуренцию, создавая справедливые условия для всех людей, даже не находящихся у власти.

• Либерально-демократические общества заметно превосходят свои альтернативы по значимым для большинства показателям. Почти все самые богатые и самые счастливые страны мира, равно как и государства с самым высоким индексом человеческого развития, – либеральные демократии. И это не случайное совпадение: либеральные институты доказывают свою способность поддерживать и мир, и процветание.

Заключение. Как выбраться из ловушки идентичности

Эбу Патель родился в Чикаго в семье мусульманина-иммигранта из Индии. Его отец приехал в Соединенные Штаты бедным студентом, но сумел проложить себе дорогу в высший средний класс[938], открыв по франшизе несколько ресторанов быстрого питания Subway. Патель вырос в зажиточном пригороде, и в то время остро ощущал, что этнические и религиозные особенности сильно отличали его от большинства сверстников.

Познакомившись с понятиями «институционального расизма» и «структурного угнетения» на курсах социологии в Университете Иллинойса, Патель понял, что идентитарный синтез позволяет ему осмыслить его собственный опыт. На одном из занятий Патель узнал, что превосходство белых подразумевает, будто «культурные модели, имеющие отношение к белым, являются нормой», а все другие представления автоматически считаются второстепенными. «Разве это не точное описание всей моей жизни?», – подумал он.

Патель совершенно под другим углом взглянул на свое детство. Он вспомнил, как однажды отец взял его на конференцию для предпринимателей южноазиатского происхождения. Там отца спросили, почему он предпочел работать по франшизе Subway, а не открыть собственный бизнес. В ответ прозвучал встречный вопрос: «Вы знаете хотя бы одного белого, который купил бы сэндвич у коричневого парня из Индии по имени Садруддин?»

Тогда Патель не обратил внимания на этот эпизод. Но теперь он понимал – это было явное свидетельство повсеместности расизма: «Чем глубже я проникался этими идеями, тем больше воспринимал мир через их призму. Вскоре я уже не замечал ничего другого. Расизм пронизывал все вокруг. Я начал идентифицировать себя в первую очередь как жертву расизма».

Другими словами, Патель угодил в ловушку идентичности. Он больше не замечал, что его детство было наполнено возможностями и привилегиями. Он начал осуждать любого, с кем хоть в чем-то расходился во взглядах. Когда одна преподавательница, чернокожая прогрессивистка, ранее любезно согласившаяся помочь ему с независимым исследованием, поставила пьесу, рассказывающую об опыте детей из семей меньшинств, Пателю показалось удачной идеей подвергнуть ее критике. «Но что насчет всех тех семей, у которых нет отдельной комнаты для детей? Или чернокожих и коричневых семей, у которых вообще нет своего дома? Вы не понимаете, что ваша пьеса только усугубляет их угнетение?» – спросил он в ходе дискуссии после спектакля.

Через несколько дней преподавательница написала ему письмо. В нем она вежливо объяснила, что ее задели его слова, и предложила попробовать сделать что-нибудь самому вместо того, чтобы критиковать других. Письмо произвело на Пателя сильное впечатление: «Я знаю, что есть такие люди, которые сидят в зале и все критикуют. И я вдруг понял, что это не та роль, которую я хочу играть. Я бы хотел стать тем, кто ставит пьесу».

Постепенно Патель начал понимать, что идеология, которая, как ему казалось, исчерпывающе объясняет реальность, имеет серьезные изъяны. Дело было не только в ее категоричном черно-белом взгляде на мир, а еще и в том, что она отдаляла его от жизни, к которой он стремился. Понятия, с которыми он познакомился в университете, подчеркивали худшее, что есть в людях. Но с возрастом Патель осознал, что хочет напротив помогать людям становиться лучше – и сам создавать что-нибудь ценное.

Теперь, когда у Пателя появились собственные дети, он твердо намерен привить им более позитивный взгляд на мир. «Я бы совершил большую ошибку, если бы позволил своим детям сформировать мышление жертвы, подобное тому, что было у меня в студенческие годы, – недавно написал он. – Я хочу, чтобы мои двое сыновей понимали, что ответственный гражданин в демократическом обществе, построенном на разнообразии, должен не выделять плохое, а создавать хорошее».

Схожую трансформацию пережил и Морис Митчелл[939]. Когда-то он был прогрессивистским активистом, одним из лидеров Движения за жизни чернокожих и директором Партии рабочих семей. Он верил, что ключевые постулаты идентитарного синтеза окажутся способны помочь в борьбе с несправедливостью. Но сегодня его глубоко тревожит то, как эта традиция меняет Америку, включая и хорошо знакомые ему прогрессивистские организации. В одной из недавних статей он писал: «Руководители организаций в сфере социальной справедливости, активисты низовых локальных движений, неистовые молодые радикалы на передовой протеста – все они с тревогой высказываются о внутренних проблемах прогрессивистского сообщества»[940]. Их собственный опыт показывает, что атмосфера в этих организациях стала «токсичной», что мешает добиваться поставленных целей.

По мнению Митчелла, одна из главных причин этого провала – примитивное понимание идентичности. В своей статье он особенно критикует тот факт, что многие активисты и политики увязывают свою политическую позицию с происхождением: «Подразумевается, что идентичность сама по себе является исчерпывающим подтверждением валидности политической стратегии – что идентичность свидетельствует о некой врожденной идеологической или тактической легитимности. Маргинализированная идентичность теперь воплощает стратегическую истину, которую необходимо просто принять на веру». Несмотря на возможную популярность такого подхода, он в корне ошибочен: «Идентичность – чересчур общее понятие, чтобы предсказывать политические взгляды или определять обоснованность той или иной позиции… Преклонение перед людьми исключительно на основании их социализированной идентичности или фактов биографии лишает их условий, необходимых для оттачивания аргументов, развития навыков и побед в дискуссиях».

Патель и Митчелл отнюдь не одиноки в своем отношении к идентитарной ловушке. Многие другие ее вынужденные критики оказались в схожем положении. Люди с прогрессивистскими взглядами, глубоко переживающие несправедливость, по-прежнему влияющую на американское общество, изначально встретили идентитарный синтез с любопытством, а то и с энтузиазмом. Сейчас же их все больше беспокоит разрушительное воздействие этой идеологии на инициативы и сообщества, к которым они относятся с таким трепетом. Чем сильнее сжимаются створки ловушки, тем ожесточеннее сопротивление ей. Но будет ли этой реакции достаточно, чтобы обратить вспять тенденции последнего десятилетия, оставив идентитарный