Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Российский бизнес во многом усвоил ценности дарвиновского мира «выживания сильнейшего». Он взял эти привычки из суровых лет становления. Разочарование оказалось тем более глубоким, что в мире есть субъекты, такие же бизнесмены, для которых выгодная сделка на основе баланса переговорных сил не является абсолютной ценностью и которые могут уйти из страны по моральным причинам, смирившись с убытками.

Но так поступили далеко не все иностранцы. Многие промолчали и остались, соглашаясь работать через посредников, за крипту, за кэш, обманывая собственные государства и предоставляя Кремлю реальные примеры двойных стандартов Запада. «Мой друг работает с итальянскими фабриками элитной мебели — все эти кровати и шкафы с вензелями из ценных пород дерева, которые покупают только наши менты и Рублевка. Никто, кроме русских, этот китч не берет. Им что, закрываться? Придумали схемки. Всё работает, все счастливы».

На этом фоне поведение ушедших и их моральная позиция выглядела в глазах российского нобилитета как один из видов предательства.

Все четче оформлялись антизападные настроения среди молодых чиновников и работников госсектора в возрасте 35–40 лет. Во многом эти настроения руководствовались расширением персональных санкций и попаданием в них все большего количества заместителей министров и совсем незначительных с точки зрения статуса и должностей людей.

Оказали свое влияние и истории о том, с какими сложностями и дискриминацией сталкиваются уехавшие русские. Их узнавали от друзей и знакомых, о них читали в социальных сетях. Официальная пропаганда не упускала шанса раздуть практически каждый подобный случай до новостей федерального масштаба; впрочем, не только патриотические, но и вполне умеренные медиа обязательно публиковали эти сюжеты. Уклониться от подобной информации крайне сложно: даже если не потреблять новости напрямую, пропаганда создает контекст.

В итоге появлялось ощущение, что все вокруг настроены антизападно. Альтернативная точка зрения стала труднодоступной, поскольку разговор об отношении к войне и Путину стал возможен только в кругу самых близких друзей и, желательно, в непрослушиваемом помещении.

Так навязанное Кремлем и пропагандой антизападничество стало позицией, которую якобы разделяло большинство. А солидаризироваться с большинством психологически значительно легче. «Они там прямо желают нам поражения, чтобы Россия была наказана — мы что, это должны поддерживать?»

Когнитивная расцепка санкций и войны в Украине окончательно оформилась в головах правящего слоя. Введенные санкции стали восприниматься как неизбежное природное явление вроде шторма или грозы, которое не влияет значимо на повседневность в операционном смысле, хоть и доставляет дискомфорт.

Тщательно избегая демонстрации нарушения «обычных практик» управления, Кремль рисовал картину «все как обычно»: ничего не изменилось, а если и изменилось — то к лучшему. Целый набор кремлевских нарративов сложился в официальную подборку фраз и сакральных вводных слов: «Несмотря на беспрецедентное давление»; «История учит, что нас на колени не поставить»; «Тщетные попытки вредят самим же…»; «Российская экономика не только успешно адаптировалась (к санкциям), но и показывает выдающиеся (на фоне упадка Европы) результаты».

Особое внимание уделялось достижениям, суверенным рейтингам, местам, призам, альтернативным оценкам. Даже относительно здравомыслящие люди начали потихоньку верить в искусственно созданную новую реальность и способность национального лидера менять законы природы и экономики, добиваясь любого результата.

Для защиты от санкций власти перестали публиковать самые разные сведения — о внешней торговле, добыче и экспорте нефти, финансовом состоянии банковского и корпоративного сектора и многое другое. В результате объективная картина, противоречащая принципу business as usual, вымывается из справок и докладов, которые подчиненные пишут руководству, так как доступ к данным закрылся и для бюрократов, а не только для аналитиков. В России не существует «озера данных» для чиновников — государственной информационной системы данных и статистики обо всем. Теперь, чтобы посчитать макропрогноз, приходилось неформальным образом просить информацию в Минэнерго, «потому что нужно срочно, поручение горит, а если делать через письма начальства, уйдут недели».

Сокращение доступной для анализа и оценки информации создало синтетическую реальность, которая в итоге стала настоящим объектом управления. В итоге, несмотря на нехватку доходов, в бюджет записывались самые причудливые «хотелки» лоббистов вроде строительства высокоскоростной магистрали Москва — Санкт-Петербург, финансирования на импортозамещение в авиапроме и много чего еще.

Здесь можно говорить об успехе Путина в навязывании нобилям собственной точки зрения. Он ведь твердил о том, что санкции будут введены в любом случае, с 2014 года, но в элите доминировала совсем другая точка зрения: не нарушай международное право, и не будет санкций.

Спустя год после начала войны мнение было уже совсем иным. «Санкции ввели, потому что мы имели свое мнение. И где теперь доллар? Всё работает за юани», — говорит чиновник.

«Оказалось, в мире есть на кого опереться. Да, не так быстро и не так дешево, как хотелось бы, но работает».

Примерно такие слова с небольшими вариациями произносил каждый третий мой собеседник. «Все, кто думал, что у нас всё рухнет, — разочарованы. Ничего не рухнуло. И дальше все будет развиваться лучше».

Формально российская экономика до сих пор сохраняет макроэкономическую устойчивость: дефицит бюджета невелик, инфляция управляема, пусть и ценой двузначной ставки, валютная выручка поступает. Однако за этой стабильностью скрывается хрупкий баланс между технологической деградацией и вынужденной адаптацией, теневыми схемами и государственными субсидиями. Бизнес и нобили привыкли жить в новой реальности: санкции перестали быть главной головной болью — теперь это просто фон. На первый план вышли структурные проблемы экономики, связанные с последствиями войны: кадровый голод, дорогие деньги и перегрузка регуляторными требованиями.

Экономика, перекачанная госсубсидиями, основана на искусственно поддерживаемом равновесии — и чем дольше оно сохраняется, тем выше окажется цена возвращения к нормальной рыночной логике. Вопрос лишь в том, будет ли такая нормализация вообще возможна без новой глубокий перестройки всей модели?

Синтетическая реальность может дать краткосрочные преимущества, но разрушает возможности для сбалансированного и устойчивого развития.

Капкан захлопнулся.

Бесконечный карнавал

В конце осени 2023 года на московской ВДНХ пафосно открылась выставка-форум «Россия» со слоганом «Россия, поехали!». Она представляла собой рукотворный пример того, как Россия «встает с колен», несмотря на санкции. Сделано это было по указанию Кремля и во многом за бюджетные деньги. По сути, форум превратился в демонстрацию достижений путинского правления.

В обязательном порядке в нем участвовали все российские регионы, включая аннексированные территории Украины — Донецкую и Луганскую республики, Херсонскую и Запорожскую области, а также госкомпании и просто крупный бизнес. Увернуться от собственного стенда, стоимость которого могла превышать десятки миллионов рублей, было невозможно: оргкомитет форума, который возглавлял Сергей Кириенко и куда входил Максим Орешкин, внимательно следил, чтобы никто не соскочил. В совокупности же расходы 45 регионов (включая аннексированные у Украины