Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Распределяя титулы собственности и гарантируя сделки, Путин выступал одновременно и биржей, и депозитарием. Роль верховного арбитра в фундаментальном для государства вопросе прав частной собственности обеспечивала безопасность Путина — его позиции оставались сильны, пока процесс находился у него под контролем. В определенном смысле это консервировало систему и делало бизнес заложником путинизма, да и новый класс собственников хорошо знал, кому обязан богатством.

«Благодаря одному человеку сегодня есть на самом деле любые возможности и зарабатывать, и стремиться. Это, конечно же, наш президент Владимир Владимирович Путин», — говорил[353] в одном из своих интервью глава Федерации бокса России Умар Кремлев, мало кому известный персонаж, который в 2020-х годах неожиданно стал влиятельным бизнесменом. Главный его актив — покровительство руководителя службы безопасности и бывшего охранника Владимира Путина Алексея Рубежного.

Телохранители — единственные люди, кто имеет почти круглосуточный доступ к президенту страны. Благодаря этому они могли решать многие деловые и кадровые вопросы. Их любили нанимать в госкорпорации на большие зарплаты с размытыми полномочиями. Бывшие охранники, пользуясь связями внутри своих структур, становились главными узлами неформальных практик. Через них можно неофициально передать письмо президенту, узнать состав делегации, попасть на спецборт, договориться о взятке; в общем, решить множество вопросов в обход установленных процедур.

В 2016–2017 годах началась экспансия бывших охранников в органы власти: назначение на публичные посты получили ординарцы Путина Дюмин и Евгений Зиничев. Валерий Пикалев в 2014 году возглавил управление ФСО, которое охраняло путинскую резиденцию на Валдае, а через пять лет получил должность вице-губернатора Петербурга. После начала полномасштабного вторжения России в Украину он курировал восстановление оккупированного Мариуполя, а затем был назначен главой Федеральной таможенной службы.

Дмитрий Миронов в 2010 году охранял Путина во время автопробега на «Ладе Калина» из Хабаровска в Читу. Он работал в КГБ и ФСО, а в 2017 году стал губернатором Ярославской области. Теперь он занимает должность помощника президента. Александр Куренков в 1990-х работал учителем физкультуры в школе, позже попал в ФСБ, служил в ФСО и Росгвардии. В 2022 году был назначен на должность главы МЧС вместо погибшего Евгения Зиничева. Всего за четверть века Путина у власти минимум 13 телохранителей президента получили высокие государственные должности.

Дружба Рубежного и Кремлева завязалась[354] через бокс. Став в 2016 году председателем Наблюдательного совета Федерации бокса, начальник путинской охраны на должность президента федерации поставил Кремлева. Теперь Кремлев де-факто контролирует три крупнейшие российские букмекерские компании, зарабатывая на проведенной на этом рынке государственной реформе. Эти компании являются главными спонсорами вверенной ему спортивной федерации.

К этому надо прибавить еще один лакомый кусочек: крупнейший российский автодилер «Рольф», владельцем которого Кремлев стал после национализации.

История национализации «Рольфа» — долгая[355], она началась до войны, в 2019 году, когда на основателя и владельца компании Сергея Петрова завели уголовное дело, а топ-менеджмент «Рольфа» оказался частично за границей, а частично в СИЗО. Дело против Петрова никого не удивило. В конце 2000-х бизнесмен стал депутатом Госдумы от «Справедливой России» и прославился как один из последних реальных оппозиционеров в Думе. Околокремлевские «фабрики троллей» связывали Петрова с Алексеем Навальным.

В 2023 году Владимир Путин подписал указ о национализации дилера. Управлять «Рольфом» Росимущество поставило Алексея Гуляева из конкурирующего автодилера «Авилон» (владельца «Авилона» Александра Варшавского тоже можно назвать одним из бенефициаров перераспределения собственности).

«Как это может быть — вдруг решают передать каким-то указом человеку, который ничего не строил, ничего не делал… Нет системы, которая стоит на месте: она либо деградирует, либо совершенствуется. Здесь же деградация идет полным ходом, и она, конечно, дойдет до того, что так начнут отбирать земельные участки у людей безо всякого внятного объяснения», — говорил Петров в разговоре с Би-би-си[356].

Почему «Рольф» достался Кремлеву, неизвестно. Свой интерес к активу он объяснил тем, что развивал в Серпухове сервис такси «Каприз», а в «Рольфе» купил свой первый Range Rover.

В итоге крупнейшая в России автодилерская компания оказалась отдана человеку, не имеющему никакого отношения к этому бизнесу, зато, предположительно, связанному с подмосковными ОПГ и высокопоставленными силовиками.

«Никому нет дела, если решение принято наверху. Оформят бумаги и перейдут к следующей задаче», — описывает работу чиновников Росимущества лоббист.

Отсутствие устойчивого института частной собственности — это мина замедленного действия под российской экономикой. Пока система функционирует, проблема может казаться управляемой, но в критический момент она способна взорваться. Один из таких сценариев — волна международных исков от иностранных компаний, заявляющих о своих правах на утраченные активы. Внутри страны тоже нет гарантий: в условиях слабой правовой защиты собственность может оказаться уязвимой перед новой политической элитой, которая решит перераспределить активы в свою пользу. Как сказал один из моих собеседников: «И раньше с правами собственности было все сложно, а теперь — совсем караул».

Меньше чем за два года активы на десятки миллиардов долларов обрели[357] новых владельцев. Среди них как быстро сориентировавшиеся в новой реальности бизнесмены вроде Вагита Алекперова, Владимира Потанина, соратников Путина Игоря Сечина, Алексея Миллера и Юрия Ковальчука, так и предприниматели второго и третьего ряда, а то и вовсе никому не известные люди, которые внезапно стали «новыми русскими» богачами.

Всего за два военных года малоизвестный широкой публике бизнесмен Алексей Сагал[358], владелец парфюмерно-косметической группы «Арнест», приобрел аж 14 новых заводов. Из них 13 были выкуплены у покинувших Россию из-за войны иностранных инвесторов: четыре предприятия по производству алюминиевой банки (одно из них на стадии замороженного строительства), принадлежавшие американской Ball Corporation; семь пивоварен нидерландской Heineken (после сделки к ним прибавилась пивоварня «Белый Кремль» в Татарстане, купленная у государственного «Татспиртпрома»); косметический завод в подмосковном Ногинске, купленный у шведско-швейцарской Oriflame; электротехнический завод американской Honeywell в Липецке. Совокупная выручка всех этих предприятий в довоенный 2021 год превысила 87 миллиардов рублей — вдвое больше, чем у всех связанных с «Арнестом» компаний за тот же период.

Bloomberg в конце 2023 года оценил купленные структурами Алексея Сагала активы в один миллиард долларов[359]. Существенная часть новых предприятий находится в залоге у госбанка ВТБ. Официально сумма сделки с Heineken составила символический один евро, но при этом Сагал взял на себя обязательство выплатить долг российской «дочки» Heineken «Объединенные пивоварни Хейнекен» перед материнской компанией в размере около 100 миллионов евро. За эти деньги Сагал получил третью на российском рынке пивоваренную компанию с выручкой более 40 миллиардов рублей — вчетверо