Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

версии о наличии у повара Путина политических амбиций. Режим, базирующийся прежде всего на силе, в глазах гражданской части нобилитета оказался уязвим для группы вооруженных и хорошо организованных бандитов.

Мятеж Пригожина пришелся на пятницу и субботу, когда большинство чиновников и топ-менеджеров уехали из столицы — кто на дачу, кто по своим регионам. Некоторые в спешке вернулись: «Если военные пойдут за поваром, вот и крантец режиму».

По утверждению самого Пригожина, пограничники и военные, встреченные им по дороге, наоборот, приветствовали вагнеровцев и частично присоединились к ним[326]. Главными источниками информации о происходящем для правящего слоя стали телеграм-каналы Пригожина и сарафанное радио.

Официальная информация по-прежнему отсутствовала, Кремль и пропаганда молчали. Первое заявление[327] президент сделал только утром, когда мятежники уже много часов доминировали в информационном пространстве: как обычно, не называя имен, Путин заявил, что расценивает происходящее как «удар в спину», и призвал остановиться. Тем временем вагнеровцы на пути к столице сбили несколько вертолетов и самолет, которые, предположительно, пытались препятствовать их продвижению, но масштабных боев не случилось. К вечеру субботы Пригожин дошел аж до Ельца, города в 350 километрах от Москвы.

Дошел — и внезапно сдал назад, развернув вагнеровцев обратно в полевые лагеря. Пригожин начал объяснять, что речь шла не о военном перевороте, а о «марше справедливости», и, мол, наступил момент, когда нужно остановиться, чтобы «не проливалась русская кровь».

Посредником в общении Кремля с мятежным поваром выступил белорусский президент Александр Лукашенко и, по некоторым данным, тульский губернатор и бывший охранник Путина Алексей Дюмин[328].

Стороны достигли сделки, параметры которой позже озвучил пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков. Пригожину в каком-то непонятном качестве надлежало «уйти» в Беларусь. Открытое ФСБ уголовное дело о мятеже обещали закрыть, его участников не судить из уважения к их военным заслугам, а с теми, кто не замаран, Минобороны собиралось подписать контракты. «Была высшая цель — избежать кровопролития, избежать конфронтации внутренней, избежать столкновений с непредсказуемыми результатами», — объяснял Песков[329].

Мотивы самого Пригожина заключить такую сделку не совсем понятны. Возможно, дело в том, что «поход на Москву» действительно был спонтанным, а не спланированным. «Мы посчитали, что демонстрации того, что мы собирались сделать, было достаточно», — объяснил Пригожин вечером 26 июня.

«Ну вот, положим, пришел ты в Москву. А что дальше делать? Ну пришел ты в Кремль, насрал в Царь-пушку, а власть где? Власть уехала с тем, у кого кнопка. Спецсвязь при отъезде отключили на всякий случай, Останкино перевезли в какой-нибудь запасной центр где-нибудь не в Москве. Ну город пограбили, машины пожгли — Пригожин бы в этот же момент потерял контроль за ситуацией», — рассуждал знакомый бизнесмена[330].

Мэр Москвы Сергей Собянин объявил понедельник, 26 июня, выходным днем[331]. Беспрецедентный шаг, говорящий о том, что власти всерьез опасались битвы за Москву и хотели минимизировать количество людей на улицах. Но в отличие от обычных граждан, чиновники и топ-менеджмент госкорпораций приехали в офисы.

Двое федеральных чиновников рассказывали журналистке Фариде Рустамовой, что министр финансов Антон Силуанов, видимо, опасаясь обвинений в нелояльности в адрес подчиненных, в субботу днем потребовал от сотрудников вернуться из отпусков и командировок и быть готовыми выйти в понедельник на работу[332]. При этом бизнес-джеты миллиардеров Аркадия Ротенберга и Владимира Потанина, а также министра промышленности Дениса Мантурова покинули Россию 24 июня[333]. А самолет сына близкого друга Путина Юрия Ковальчука улетел из Москвы в Санкт-Петербург. Знакомый Мантурова подтверждает, что министр улетал в Турцию, так как «давно планировал этот уик-энд». Несмотря на это, в понедельник утром Мантуров и другие члены правительства присутствовали на совещании на Краснопресненской набережной.

Отсутствие молниеносной реакции президента на восстание Пригожина породило волну рассуждений о том, что «Путин уже не справляется». Первое публичное обращение президента касательно мятежа появилось в эфире лишь в 10 утра субботы, когда наемники уже бодро маршировали по центральным регионам, а напуганные нобили уже мысленно сдали им Москву и финализировали в голове планы обороны своих загородных поместий.

Выступления Путина и его встречи с военными производили впечатление человека, очень далекого от реальности. От президента ждали реакции и разъяснений, но вместо этого Путин говорил о сплотившейся нации и подвиге бездействовавших силовиков[334]. О действиях Росгвардии или ФСБ во время мятежа никто не слышал, но президент публично сознательно рисовал совсем другую картину: все работники силовых структур — герои и патриоты, благодаря им удалось избежать «самого худшего сценария». По мнению Путина, подвиг силовиков состоял в том, что они удержались от соблазна перейти на сторону Пригожина и сохранили лояльность.

То есть бездействовать лучше, чем присоединиться к мятежникам. За это отличившихся поблагодарили, погибших — наградили, а Росгвардия, про которую во время марша Пригожина не было ни слуху ни духу, получила новую тяжелую технику[335]. Завершающими штрихами к путинской картине случившегося стали глухое отрицание того, что мятеж обнажил глубокие разногласия внутри силового блока, и переквалификация Пригожина из «героя Бахмута» в «коммерсанта-предателя», разворовавшего миллиарды бюджетных денег.

Сколько пригожинский «Конкорд» украл на господрядах, предстояло выяснять Генпрокуратуре. ЧВК в дальнейшем влились в структуры Минобороны, а государство стало предпринимать попытки вернуть себе монополию на насилие. Сигналы, которые Путин посылал, выглядели так: «силовики со мной, даже не думайте смотреть на сторону или пытаться сплести заговор».

Сам Пригожин вроде бы оказался в позиции сбитого летчика: «Рано или поздно к нему должен приехать “Новичок”»[336]. Про него повторяли, что он растерял остатки разума из-за длительного пребывания на войне. Да и сам он, говоря о мятеже, объяснял: «Психанул».

Некоторое время, впрочем, казалось, что ситуация утряслась без особых последствий для Пригожина. Президент даже провел с мятежниками встречу в Кремле. Эта встреча и отсутствие наказания оставили нобилей в недоумении: «А что, так можно было: захватить штаб командования СВО, сбить вертолет и убить десяток офицеров, и в качестве наказания уйти в Белоруссию?» «Банановая республика», «цирк», «всем на голову насрали» — в таких выражениях говорила о своих ощущениях от реакции военного и политического руководства страны на мятеж гражданская часть бюрократии и бизнеса. Силовики в целом высказывались аналогично: «Значит, можно рейдить Кремль, а за это всего лишь сошлют в санаторий — в Белоруссию».

Образ сильного президента, у которого все под контролем, поплыл. А приспособившихся уже ко всему за почти полтора года войны с Украиной представителей российского правящего слоя снова мощно встряхнуло.

Одной из версий, курсировавших среди чиновников и бизнесменов после восстания, была такая: спасла