Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Слагаемые успеха Пригожина: готовность действовать нестандартными методами и вопреки правилам, личный патронаж президента и наличие собственного силового (ЧВК «Вагнер») и информационного ресурсов (медиахолдинг «Патриот»). Он воспринимался как «специальный порученец» Путина, умеющий работать в «серых зонах» — Сирии, Африке, Донбассе времен 2014 года.

Важно отметить, что Пригожин не только выполнял поручения, но и делал бизнес в этих странах: золото и древесина в Центрально-Африканской Республике; нефть в Сирии и Ливии; силовые услуги в Мали и Судане. Специфические отношения установились у Пригожина с Минобороны из-за их регулярного взаимодействия в Африке: несмотря на наличие собственных серьезных ресурсов и оружия, наемники никак не могли обойтись без логистической инфраструктуры военных.

В первый год войны провалы военных бросались в глаза, особенно после мобилизации, когда неготовность армии обучить, одеть и вооружить десятки тысяч мобилизованных проявилась особенно ярко. На этом фоне действия хорошо оснащенных ЧВК «Вагнер» казались гражданской бюрократии эталоном военного искусства. Сам Пригожин при этом активно использовал противопоставление «нищие оборванцы военные vs хорошо экипированные элитные бойцы ЧВК» для популяризации ЧВК «Вагнер», а также рекрутинга новых бойцов[312].

Кроме того, крепкие слова в адрес министерства вызывали одобрительную реакцию в военной среде. Российская армия, как и другие государственные структуры, не монолитна, а состоит из множества конкурирующих за посты и рентные потоки групп. Только часть армейской верхушки была лояльна лично Шойгу и Герасимову. Они продвигались с их помощью по службе и получали в опеку контракты, связанные с Минобороны.

Пригожин публично поддерживал двух высокопоставленных генералов: Михаила Мизинцева и Сергея Суровикина. Первого он публично предлагал назначить министром обороны, второго — главой Генштаба. При Шойгу, говорил Пригожин, в армии «во главу угла было поставлено чинопочитание и лизоблюдство»[313].

Однако, несмотря на давнее знакомство с президентом и его окружением, в так называемый ближний круг Пригожин не входил, и «друзья Путина» говорили о нем не без брезгливости: мол, подавальщик какой-то.

Образ брутального мачо Пригожина не находил отклика и у гражданской бюрократии и бизнесменов, хотя здесь уважения было больше. «Он, конечно, больной. Но очень эффективный», — давал оценку Пригожину федеральный чиновник даже с некоторой завистью к широким этическим границам повара Путина. «Он беспредельщик абсолютный — кувалда[314], зэки, но, в отличие от солдатни и дуболомов чеченских, держит слово и говорит правду. Тувинца [Шойгу] за дело прикладывает». «Он точно мужик небанальный и неглупый. Сколько б ни было денег, надо мозги иметь еще, а он организовал огромную работу. Но чем ближе мы к миру, тем меньше такие люди будут нужны».

Нобили крайне трезво оценивали положение Пригожина: возможностей влиять на Путина у него имелось несопоставимо меньше, чем у министра Шойгу. «Шойгу на связи с Путиным по несколько раз в день. А тот хоть и имеет поддержку Путина, но не имеет возможности говорить с ним раз в неделю или даже раз в месяц».

Отношения Пригожина с государством даже во время войны были неформальными, а следовательно, хрупкими. В то же время привычная к неформальным практикам система принятия решений до поры сохраняла толерантность к Пригожину.

Да, у Пригожина существовал и личный контакт с президентом, повар пользовался его покровительством, но не нашлось никаких свидетельств регулярности их встреч, кроме собственно записной книжки хозяина ЧВК. Очевидно, что он неформально договорился с Путиным о возможности вербовки заключенных. Но, чтобы выпустить заключенного либо перевезти его в колонию, откуда уже люди Пригожина забирали бойцов сначала в «учебку»[315], а потом на фронт, требовались формальные поручения. Скорее всего, они имели гриф «ДСП» или «Секретно». Это еще один пример симбиоза формальных и неформальных практик.

Действия Пригожина вызвали сильнейшее недовольство в системе ФСИН, Минюста, Генпрокуратуры и ФСБ — не за тем сажали, чтобы потом выпускать на непонятных условиях[316]. Из такой забюрократизированной системы, как Федеральная служба исполнения наказаний, выпустить человека, не оформив тонны бумаг, невозможно. Существует лишь одно исключение: неформальное указание первого лица государства. Его можно оформить в поручение, и система его выполнит, создав соответствующую уже формальную процедуру. В данном случае заключенные писали прошение о помиловании, их перевозили в другую колонию, а уже оттуда их забирали вагнеровцы. Позже указами под грифом «Секретно» Путин миловал выживших.

«Вы знаете, что существуют указы открытые, существуют указы с различными грифами секретности, поэтому об указах я ничего не могу говорить, но я действительно могу подтвердить, что вся процедура помилования осуществляется в строгом соответствии с российским законодательством», — говорил[317] пресс-секретарь президента Дмитрий Песков журналистам, которые попросили его прокомментировать заявление Пригожина о том, что осужденные, участвующие в спецоперации, были помилованы уже на фронте.

Существовали и другие свидетельства того, что Пригожин на хорошем счету у президента. Так, Путин не вмешивался в публичные перепалки и не комментировал оскорбления Пригожиным Шойгу. Возможно, они даже доставляли ему удовольствие: один из управленческих приемов Путина — находить антагонистов влиятельным игрокам, чтобы уравновешивать их в системе.

Кроме того, снабжение «Вагнера» оружием и амуницией могло стать обязанностью Минобороны только по личному приказу Путина. В глазах наблюдателей это выглядело как унижение министра, особенно когда требования регулярно подкреплялись бранью со стороны вагнеровцев и лично Пригожина.

Хоть Путин и считал Пригожина патриотом, брутальность повара нервировала правящий слой, особенно когда весной 2023 года возникли слухи о его политических амбициях[318]. Пригожин активно ездил по регионам и давал интервью, в которых высказывался не только по вопросам ЧВК, но и на общественные темы. И чиновники, и бизнесмены с опасением наблюдали, как Пригожин эксплуатирует антиэлитную повестку, и опасались радикализации массовых настроений. Многие московские технократы и нобили любили повторять за Путиным, что важно знать, что думает народ, но в реальности с обыкновенными людьми они сталкивались крайне редко. Мнение о народных предпочтениях они черпали из разговоров с водителями, охранниками, секретарями и делопроизводителями в офисах. Путин, со своей стороны, умело эксплуатировал незнание нобилей о россиянах, представляя себя едва ли не главным выразителем общественных чаяний и единственным человеком, кто способен защитить правящий слой от народного гнева. Соответственно, появление Пригожина и его боевиков с конкурирующей антиэлитной повесткой беспокоило.

Здесь необходимо учитывать, что через фронт к этому моменту прошло уже не менее одного миллиона человек — регулярная армия, ЧВК, рекрутирированные заключенные и мобилизованные, командированные в зону боевых действий офицеры ФСБ. Если добавить к ним семьи, которые косвенно тоже оказывались вовлечены в войну, то эту цифру можно утроить. Внутри военных и силовиков антиэлитные настроения стали устойчивыми, о