Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

посетителем аннексированных территорий. Пройдя все ступени моральной карьеры, чиновник Минфина уже не просто молча выполнял указания из Кремля, но и активно транслировал начальственные нарративы.

«Киевский режим вел себя по отношению к этим регионам, которые производили большую часть ВВП Украины — а это Донбасс и сельскохозяйственный юг, как раз Запорожская, Херсонская области в части, где мы уже освободили, — как колониальный режим. То есть выкачивали деньги все оттуда на себя», — заявлял в интервью Луганскому информационному центру (создан при поддержке государственного ТАСС) уже бывший рыночник Моисеев[289].

Он дошел до того, что признался в желании купить квартиру в Мариуполе, потому что у города «отличные курортные перспективы». «Никогда не знаешь, что будешь говорить, когда у тебя семеро детей», — защищает Моисеева его коллега.

Кроме того, замминистра отмечал, что одна из главных проблем аннексированных территорий — уточнение прав собственности. В переводе с патриотического чиновничьего на нормальный язык это означает, что предприятия, недвижимость, землю и другие активы нужно прописать уже в российских реестрах и урегулировать спорные вопросы. В интервью нет ни слова о том, что у всего этого добра есть легальные владельцы и речь идет, если называть вещи своими именами, о банальном переделе имущества.

А это не имеет никакого отношения к рыночной экономике.

Цифровики-затейники

Любая война ведет к значительным переменам в жизни общества и государства. В их числе трансформация законодательства и активность бюрократии, которой и выпадает тяжелый труд вплести войну в нормативную ткань. Тем более что нобили ожидали и опасались второй волны мобилизации: слухи о ней регулярно просачивались в зарубежную и независимую прессу.

Администрация президента и министерство обороны взяли в тиски Госдуму — предстояло принять ряд законов и кучу нормативных актов, которые позволили бы избежать сентябрьского бардака и набрать людей «удобно и технологично», если президенту еще понадобятся солдаты.

Законодательные новеллы и активную бюрократическую деятельность направили на модернизацию такой архаичной процедуры, как призыв на военную службу. Ее требовалось цифровизировать. «Если Путин скажет, что нужны еще люди, то все подорвутся выполнять приказ. Вопрос в минимизации собственного геморроя при его выполнении», — объяснял федеральный чиновник.

По его словам, война стала главной детерминантой повседневной работы: «Если хохлы снова будут успешно наступать, то Путин может решить рекрутировать еще сотни тысяч мужиков. Или если сам Путин примет решение активно наступать».

Технократы из Минцифры и Федеральной налоговой службы вовсю работали над созданием цифрового профиля военнообязанного. Они помогали военкоматам оцифровывать процессы и документацию, разрабатывали стандарты «профиля призывника» и нормативную базу, определяли, какими данными гражданским ведомствам и бизнесу придется делиться с военными. Это была очень напряженная и объемная работа.

Чиновники придумали для расширения данных о потенциальных призывниках предоставить военкоматам доступ к информации из различных ведомств[290]. По их мысли, МВД должно предоставлять сведения о прописке, временной регистрации и водительских удостоверениях; Центризбирком — данные о регистрации по месту жительства или пребывания из списков избирателей; Минцифры — номера телефонов и адреса электронной почты, указанные на госуслугах и других государственных сайтах. Федеральная налоговая служба делилась бы с военными сведениями о работодателях, гражданском состоянии, недвижимости и транспортных средствах. Социальный фонд давал бы данные о трудовой деятельности, стаже, а также информацию о лицах с инвалидностью, попечителях, опекунах и гражданах с ограниченной дееспособностью. Минздрав передавал бы сведения о состоянии здоровья, учете у наркологов и психиатров, а также о медицинских работниках. Помимо этого, МВД и ФСИН обязали бы делиться данными о подследственных, заключенных и поднадзорных. В этот ряд попал даже Минспорт с информацией о спортсменах с разрядами и званиями кандидатов в мастера спорта.

В и без того объемную базу данных должны были войти еще и сведения обо всех отсрочках от мобилизации, в том числе информация о студентах, ординаторах, аспирантах и специалистах в IT, имеющих право на отсрочку. Реестр должен был заработать к 1 апреля 2024 года. «В нашем цифровом Гулаге призыв», — шутили бюрократические цифровики.

Более того, расширенные данные военкоматов предполагалось перевязать с Единым реестром населения, который уже создали налоговики, оцифровав информацию ЗАГСов. Михаил Мишустин, еще работая в налоговой службе, показывал интерфейс реестра Путину, высокопоставленным силовикам, да и просто всем желающим. По воспоминаниям его бывшего сотрудника, Мишустин ужасно гордился этим реестром и, «похоже, за него и получил повышение [до премьера]. Одержимому идеей тотального контроля Деду очень понравилась такая база».

Реестр планировалось дополнить фотографиями военнообязанных. По ним с помощью видеокамер можно вычислять уклонистов.

Россия — один из мировых лидеров по числу камер видеонаблюдения. А у властей большой опыт использования камер в репрессивных целях. Еще в 2019 году полиция находила так участников протестов на выборах в Мосгордуму, в 2021 году разыскивала участников акций протеста в поддержку Алексея Навального и приходила к ним домой. В мобилизацию умные камеры использовали для задержания тех, кто не хотел отправляться на фронт[291].

Технократы, трудившиеся над реестром, от вопросов о репрессивной природе такого рода баз предпочитали отмахиваться: «Это просто работа».

Создание Единого реестра стало лишь первым шагом (впрочем, он не закончен до сих пор). В качестве второго в Думу в уже ставшем привычном режиме спецоперации внесли закон об электронных повестках на военную службу. Это была маленькая революция — процедура призыва не менялась десятилетиями. Более того, власти всегда опасались трогать эту тему, поскольку она считалась раскалывающей общество и создающей социальное напряжение.

Еще в самом начале войны Госдума хотела[292] обязать призывников являться в военкоматы без повестки, но информация попала в СМИ и вызвала общественный резонанс. Чиновники администрации президента в этот момент тушили пожар первых дней войны, поэтому депутатам велели поумерить пыл, а государственным медиа вообще запретили писать про эту историю. Тогда все рассчитывали, что война продлится «не более пяти недель», как обещал Путин.

Год спустя ситуация совершенно изменилась. Накануне весеннего начала призыва начальник управления Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба контр-адмирал Владимир Цимлянский проговорился об электронном формате повесток. Государственным СМИ и тогда запретили тиражировать это заявление, но в тот же день портал Госуслуги отключил возможность удаления учетной записи[293]. Информацию все равно скрыть не удалось, о ней писали независимые СМИ. Первой о том, что Дума готовит соответствующие поправки, сообщила независимая журналистка Фарида Рустамова.

Сразу после принятия законопроекта власти распространили «методичку»[294] (разработанный в Кремле стайлгайд с главными тезисами) о том, как правильно освещать новый закон: якобы он связан с «устранением недочетов в системе воинского учета». Впрочем, глава думского комитета по обороне Андрей