Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

выпускником первого набора программы «Подготовка и переподготовка резерва управленческих кадров»[307] — курсов для чиновников, где их обучали прогрессивным методам проектного управления. Эту программу разработал и курировал преподаватель Кравцова Сергей Зуев[308].

К середине 2010-х за Кравцовым закрепилась репутация «могильщика» независимых вузов. Так, в 2017 году образовательной лицензии лишился Европейский университет в Санкт-Петербурге, в 2018 году была приостановлена государственная аккредитация Московской школы социальных и экономических наук (Шанинки), ректором которой работал Зуев. В тот момент это были ведущие российские гуманитарные вузы, имевшие обширные связи с зарубежными университетами и проводившие в России исследования мирового уровня.

Обширные претензии Рособрнадзора к Европейскому университету сводились к большому количеству так называемых преподавателей-практиков, проще говоря, исследователей, которые позволяли себе публичную критику состояния дел в России и Владимира Путина. Шанинке, рассказывали ее преподаватели, предъявили отсутствие спортивного зала и учебной комнаты судебных заседаний. В отчете Рособрнадзора также говорилось, что дисциплины «не формируют у учащихся профессиональной компетенции в соответствии с программами. Иными словами, чиновники сочли, что некоторые предметы (например, английский или немецкий язык) не подходят для определенных специальностей (например, менеджмента).

Оба дела получили широкий общественный резонанс, а по лицензии ЕУ и вовсе отдельно собиралось правительство. Бывший вице-премьер и давний знакомый Путина Алексей Кудрин, входивший в попечительский совет ЕУ и курировавший деятельность Шанинки, пытался защитить университеты на самом высоком уровне. Но Кравцов и Рособрнадзор, вооруженные процедурами и регламентами, остались непреклонны. И не без оснований, ведь они выступали прикрытием для ФСБ, которой вольные и дерзкие вузы были как кость в горле. В частных разговорах с коллегами, по словам одного из них, Кравцов абсолютно не скрывал, что действует не самостоятельно, а по звонку с Лубянки.

Шанинка и Европейский университет были относительно небольшими вузами. С университетами покрупнее разбирались другими способами и намного позже.

За тяжкие труды и гибкий позвоночник Кравцов в пересменку правительства в 2020 году был вознагражден постом министра просвещения. Абсолютно деидеологизированный, но превосходно умеющий держать нос по ветру чиновник стал наполнять образовательные программы школьников патриотическим воспитанием. Его личная инициатива — обязательная еженедельная церемония поднятия флага и исполнения гимна, которая появилась в школах спустя полгода после начала войны. Вскоре предмет «Основы безопасности жизни» переименовали в «Основы безопасности и защиты Родины».

Система высшего образования после начала войны оказалась будто бы под двойными санкциями: внутренними и внешними. Несогласные с войной преподаватели либо уже уволились и уехали, либо были в процессе; их активно выявляли прикрепленные к крупнейшим вузам сотрудники ФСБ. «Лояльным» преподавателям настоятельно предписывалось сообщать в службу обо всех внешних контактах, публикациях и даже намерениях что-то опубликовать. Десять лет назад ФСБ уже пыталась премодерировать[309] научные публикации МГУ, и тогда это вызвало скандал. В 2025 году это превратилось в норму.

«Да, они (сотрудники ФСБ) просто на голову свалились с началом войны. Никак до этого с ними не взаимодействовали. Многие годы ходили слухи, что надо будет что-то согласовывать, но по факту ничего не было. Уже много лет каждую публикацию надо «одобрять» у начальства, но этого не происходит. Кто конкретно должен был смотреть наши статьи, я не знаю, мы просто публиковались и уже по факту извещали вуз в специальной базе. За мои годы в университете я эту процедуру проходил один раз, когда российский журнал потребовал от нас подтверждения ее прохождения», — жаловался журналистам физик из Санкт-Петербурга[310].

В июне 2025 года Путин подписал закон, наделяющий ФСБ правом контролировать работу ученых с иностранцами[311]. Российская академия наук против такого положения вещей не возражала.

Испытывая давление изнутри, российские студенты и исследователи оказались и во внешней изоляции. После начала вторжения многие зарубежные университеты остановили учебные и исследовательские программы с российскими коллегами; вузы отключили от баз данных и затруднили доступ к академическим журналам; бывали случаи, когда статьи исследователей из российских университетов перестали принимать к публикации. В некоторых странах студентам и исследователям из России закрыли доступ к целым дисциплинам и областям знания «из соображений национальной безопасности».

В итоге те, кто ориентировался на интеграцию с внешним миром, особенно студенты, жители мегаполисов и люди с космополитичными взглядами, среди которых много ученых, внезапно оказались «вне» глобального сообщества. Их исключили не за действия, а за принадлежность: просто по факту того, что они — россияне. Простой позиции «я против войны» оказалось недостаточно — от них ждали либо политической жертвы, либо активного протеста, сопряженного с риском для жизни и благополучия близких.

Санкции ударили точечно: отказ в визах, отключение от научных баз данных, закрытие программ культурного обмена, а главное — блокировка международных банковских сервисов. Эта мера практически не затронула тех, кто поддерживал войну, но оказалась крайне чувствительной для тех, кто ей противостоял. В то же время многие в России не могли не заметить: Запад, осуждая российскую агрессию, полностью игнорировал агрессивную риторику украинских властей и руководства балтийских государств, включая русофобские высказывания. Для одних это стало травмой, для других — подтверждением прежних подозрений в двуличности западных политиков. Людей, которые продолжали считать Запад нормативной моделью общества, в России стало еще меньше.

Все это лило воду на мельницу пропаганды и только распаляло ресентимент. Индоктринация школьников и студентов шла полным ходом.

Мятеж

Если задаться целью собрать топ потрясений российского слоя последних лет, то на первом месте, конечно, будет война с Украиной, а на втором — вооруженный мятеж основателя ЧВК «Вагнер», повара Путина Евгения Пригожина. Даже мобилизация блекнет по сравнению с этим событием.

Через год после начала войны вагнеровцы превратились в серьезную силу на поле боя, а критика Пригожиным Минобороны — в привычный контекст к сводкам с фронта. На общем депрессивном фоне хардлайнеры нашли себе развлечение: скандал между Евгением Пригожиным и Сергеем Шойгу давно стал публичным, что в зачищенном информационном поле воспринималось как практически открытая фронда.

Путин не спешил одергивать ни повара, ни министра, что для правящего слоя значило, что все происходит с его ведома. В этой связи важным представлялось понять, на чьей стороне симпатии президента, и не прогадать.

И бюрократы, и бизнесмены старались с Пригожиным не ссориться. Некоторые вроде лидера партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова и сосланного позже губернатором в депрессивную Республику Алтай вице-спикера Совета Федерации Андрея Турчака и вовсе откровенно и на камеры с ним заигрывали. Однако в целом к Пригожину относились скорее с недоверием и неодобрением как до войны с Украиной, так и во время нее. Уж очень сильно он выделялся из общего