Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

За каждым действием в этом процессе, от разработки закона до звонков в редакции государственных СМИ, стояли ответственные чиновники. Они не рефлексировали насчет поставленной задачи, какой бы репрессивной она ни была. Их любимое оправдание: «Мы никого не убиваем». Но запирать молодых мужчин внутри страны, когда Россия ведет захватническую войну, лишать их шанса избежать призыва — именно обрекать их на смерть. Или на то, чтобы они сами стали убийцами. Для людей внутри системы осознать это оказалось практически невозможно.

Закон об электронных повестках[296] выглядел суровым даже для Госдумы. Он впервые существенным образом ограничивал свободных людей, не совершивших никакого преступления, в их базовых правах.

Цифровая повестка считается врученной с момента появления в личном кабинете, причем независимо от того, когда ее увидит пользователь. Тонкость в том, что речь в документе шла не о кабинете «Госуслуг», государственном портале, куда власти с 2009 года загоняли россиян, а о некоем новом личном кабинете в создающемся дополнительно к реестру воинского учета реестре повесток (или даже вообще не в кабинете, а в «информационной системе»). Молодой человек мог и не знать о том, что стал призывником, но проверять свой статус в различных госреестрах — обязанность самих граждан.

Теперь сразу после того, как повестку посчитают врученной, военнообязанному запрещают выезд из страны. Если человек без уважительной причины не является в военкомат через 20 дней после даты, указанной в повестке, ему запрещают брать кредиты, совершать регистрационные действия с недвижимостью и транспортными средствами, регистрироваться как индивидуальный предприниматель и самозанятый, а также ограничивают право управлять автомобилем. Банки при выдаче кредитов теперь вынуждены сверяться с реестром.

Госдуме понадобилась всего неделя, чтобы репрессивные меры обрели статус закона. А дальше настала очередь технократов воплощать его в жизнь, и они выполнили свою работу на отлично.

Однако придумать, как ограничить в правах призывника и мобилизованного, — только полдела. Вторая половина — создать нормативную базу и механизмы применения запретов.

Здесь наиболее противоречивым с цифровой точки зрения стал запрет на кредиты. Базы Росреестра, налоговой и ГИБДД более-менее едины, банков же в России несколько сотен, не считая микрофинансовых организаций. Подключать их всех к реестру трудоемко и очень дорого.

Банкиры нашли «изящное» решение: уведомлять о врученных повестках Бюро кредитных историй — организацию, которая собирает данные обо всех выданных человеку кредитах. Скоринговые алгоритмы банков обращаются к БКИ, когда человек приходит в банк. Соответственно, если у человека обнаружится отметка о полученной повестке, то в кредите ему автоматически откажут.

Реестр БКИ ведет ЦБ, в нем зарегистрировано всего шесть таких бюро, которые, в свою очередь, собирают информацию от кредитных организаций. Это значительно проще, чем пытаться связать сотни банков. «И что мне, сидеть и молчать?! Давай они сейчас будут кредитные данные в военкоматы отдавать, а мы потом мошенников ловить по всей стране, — отмахивался сотрудник ЦБ, один из авторов решения с БКИ. — Мне совсем не нравится, что происходит, но что теперь — не работать?»

Другие репрессивные законы тоже не вызвали сопротивления бюрократов и госменеджеров. Даже внутреннее обсуждение сводилось к минимуму, а параллельно шла обычная работа. Существенную ее часть занимали рутинные ежедневные функции государства: распределение зарплат и пособий, национальные проекты, стройка дорог и домов, цифровизация разных областей. Остальное время уходило на «тушение пожаров»: из-за перебоев в товарных цепочках то тут, то там возникали локальные дефициты (продуктов, лекарств, упаковочных материалов и так далее).

Правительство решало эти проблемы в ручном режиме.

В начале марта 2023 года своеобразная омерта правящего слоя неожиданно прервалась. В интернете появилась аудиозапись[297] беседы людей, чьи голоса походили на голоса музыкального продюсера Иосифа Пригожина и миллиардера, бывшего владельца «Нортгаза» Фархада Ахмедова. Собеседники в самых жестких выражениях обсуждали Владимира Путина, войну и состояние дел в России в целом, проклиная все на свете, включая президента и его соратников. «Они объединились. Игорь Иванович, Сергей Викторович и Золотов. Они обвиняют во всем Шойгу…. У них задача его снести… Они его [Путина] обманули. Они живут в своем мире… Они преступники», — говорил якобы продюсер Пригожин. «Но как так?! Начать. Не закончить! Обосраться! Зачем начинать было», — вторил голос, похожий на Ахмедова.

Запись произвела эффект разорвавшейся бомбы. Неизвестно, был ли разговор подлинным, но нобили решили, что, скорее всего, да. Этот диалог в целом резонировал с ощущениями правящего слоя, который очень хотел бы окончания войны. Его обсуждали в коллективных чатах, банях, ставили в качестве звуковой дорожки в приватных кабинетах элитных ресторанов.

С одной стороны, нобилитет испытал чувство удовлетворения: наконец-то кто-то произнес вслух то, что старались не произносить даже кулуарно. С другой — слив телефонного разговора только подтвердил и упрочил страх перед спецслужбами. Понятно было, что под колпаком все, но непонятно, под чьим: слить запись могли как украинские или западные спецслужбы, так и ФСБ. «Я в курилке было стал пересказывать беседу коллеге, которая пропустила все новости, так на меня зашикали и попросили прекратить».

Публикация записи подтвердила один из главных страхов — спецслужбы усилят внимание за нобилями. И главными группами риска оказались технократы из правительства, администрации президента, министерств и ведомств, а также деятели культуры, включая шоу-бизнес. Впрочем, под удар попадали и упомянутые в разговоре тяжеловесы — Сергей Чемезов, Игорь Сечин и Виктор Золотов, которые якобы интриговали против министра обороны Сергея Шойгу.

Масла в огонь подлил другой Пригожин, Евгений, основатель ЧВК «Вагнер» и один из главный рупоров сторонников эскалации. Он фактически поддержал говоривших и даже выступил в несвойственном для себя ключе в поддержку свободы слова.

Это, конечно, был разовый инцидент. Хайп от публикации довольно быстро сошел на нет, но она крайне выпукло отразила в моменте настроения правящего слоя: раздражение и усталость от войны и страх. Позже, летом 2025 года, продюсер Пригожин в интервью The New York Times повторит[298] нарратив кремлевской пропаганды: Владимир Путин не хотел войны в Украине и был «вынужден» вторгнуться в Украину, потому что Запад пытался использовать ее для ослабления России. Журналист The New York Times Антон Трояновский встретился с Пригожиным в его квартире в одном из дубайских небоскребов — продюсер сообщил, что купил ее после того, как швейцарский банк отказался обслуживать счет, где он хранил около пяти миллионов долларов. Продюсер в интервью заявил, что «никогда не предавал и не предаст Путина», а еще — что он «просто следует правилам».

Российский лидер продолжал войну против Украины, не обращая внимания на материальные