Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

рекомендовать сотрудникам воздержаться от заграничных поездок в любые страны, включая дружеские. Как оказалось, такие решения приняли не только в «Газпроме», но и «Роснефти», РЖД и некоторых других крупных компаниях с госучастием. Ранее аналогичные рекомендации не покидать страну были распространены только среди госаппарата. Это был серьезный удар: так широко правящий класс в границах России еще не запирали.

В мирные и допандемийные времена гражданские бюрократы и сотрудники госкомпаний, имеющие допуск к секретной информации (в России их три), либо совсем лишались права выезда, либо должны были согласовывать его с руководством. Это касалось всей вертикали: вице-премьеры отпрашивались у премьер-министра, министры — у вице-премьеров, их сотрудники — у руководителя аппарата и так далее. В командировки они чаще всего ездили по так называемым «синим» (служебным) или «зеленым» (дипломатическим) паспортам; в личные поездки — по обычным заграничным документам.

Первые ограничения на выезд распространялись в 2000-е и 2010-е годы на допущенных к гостайне и сотрудников ФСБ. После войны с Грузией в 2008 году госслужащим запретили ездить в Грузию и настоятельно не рекомендовали посещать Соединенные Штаты Америки и Великобританию. Личные поездки в эти страны руководство согласовывало со скрипом, ссылаясь на негласные распоряжения министерства иностранных дел и Федеральной службы безопасности.

В 2014 году в санкционные списки попал директор Федеральной службы охраны Евгений Муров. После этого «невыездными» из России стали все прокуроры и сотрудники ФСО. 108 стран, с которыми у США заключено соглашение о взаимной выдаче, подпали под запрет. Среди них — такие популярные у россиян направления, как Турция, Египет, Таиланд, Индия, Испания. Зато можно было смело ездить во Вьетнам, в Китай, Тунис, Марокко и ОАЭ, на Мальдивские острова, в Камбоджу и Индонезию, а также в Иран, Молдову, Уганду, Эфиопию и Буркина-Фасо.

Позже, опираясь на этот список, поездки стали ограничивать и для обычных госслужащих.

Официально общего запрета среди госслужащих на выезд не вводилось и в 2022 году, однако существовала рекомендация отдыхать внутри страны и минимизировать выезды за границу. Просьбы сдать паспорт на хранение в специальный отдел по месту работы пока еще не стали обычными, однако жалобы на них от менеджеров госкорпораций звучали значительно чаще. За отказ угрожали увольнением и аннулированием выездных документов.

«Ко мне зашел начальник службы безопасности в компании какого-то человека и сказал, что, поскольку когда-то у меня был второй уровень, мне запрещен свободный выезд из страны, и я должен сдать свой “красный” паспорт в СБ. Никогда такого не было. Я начал было протестовать, но начбез вдруг стал агрессивным: ты проблем хочешь, да? Совсем офонарел? Будто совсем не понимаешь, какие времена на дворе», — рассказывает госменеджер.

Кому-то запрещали любой выезд за границу, кому-то — за пределы зоны ЕАЭС или ОДКБ (страны Организации Договора о коллективной безопасности). В целом среди высокопоставленных бюрократов и госменеджеров сформировалось коллективное понимание, что «за границу сейчас не стоит».

Не успели отгреметь десятидневные новогодние праздники, как выяснилось, что часть чиновников не стала отказываться от оплаченных путевок. В республиках Марий Эл, Чувашии и Северной Осетии, а также в Тамбовской, Свердловской, Брянской, Новгородской, Вологодской и Ульяновской областях началась кампания по принуждению к отказам от заграничного отдыха. Губернаторы не просто рекомендовали воздержаться от поездок, но и выпустили формальные запреты до конца «СВО». За счет того, что ограничения на передвижение более чем за 10 лет превратились в неформальную практику, никто не протестовал против ее институционализации.

Правящему слою будто показали коридор: с одной стороны — санкции, с другой — запреты на путешествия, и нобили сами, без репрессий на высшем уровне, сделали выбор в пользу российской территории. Обычно в таких случаях принято говорить о национализации элит. Однако ее важным компонентом является лояльность лидеру, разделение его целей и убеждений. В России впервые в новейшей истории произошла локализация нобилей.

К концу первого года войны в правящем классе, несмотря на внешнее благополучие, царила депрессия, обреченность и покорность судьбе. Но люди стали приспосабливаться к новым условиям, привыкать к ним. Они учились даже в ситуации войны и санкций извлекать выгоду.

В поздравлениях с приближающимся Новым, 2023 годом все чаще звучали обреченность и пожелания наступления скорейшего мира. «Мы люди маленькие. Какой из меня герой?» — приговаривал солидный госбанкир. Нобили ощущали себя под колоссальным давлением, несмотря на отсутствие требований публично проявлять патриотизм и лояльность. «Зиговать пока не заставляют, спасибо на этом, но скоро вольницу прикроют».

Выбирая между неизвестностью (непонятно, снимут ли санкции) и тем, что называется «дьявол, которого мы знаем», правящий слой выбирал дьявола. «По крайней мере, за 20 лет научились хотя бы примерно понимать, чего ждать от Начальника и его камарильи. А куда я уеду под санкциями? Как их снимать, не говорят ни регуляторы, ни адвокаты. Здесь хотя бы понятнее».

За год Кремль не смог или не захотел создать консистентный и убедительный образ будущего. «Кириенко говорил, что многие недовольные остались и что надо внимательно относиться к ним, выявлять и не давать раскачивать изнутри ситуацию. Это всеобщая война, и только вместе сможем победить». В сочетании с отсутствием успехов на фронте это формировало мрачные ожидания репрессий и кампаний по поиску нелояльных и даже «агентов Запада» среди правящего слоя. «Путин ничего не говорит, Орешкин хихикает, Кириенко призывает выявлять шпионов».

Затяжная война и формируемая Кремлем картина противостояния с Западом вгоняла нобилитет в фатализм: «Это битва за ресурсы, в которой мы должны победить, потому что не можем проиграть».

Со стороны Запада также сохранялась неопределенность. Вводились ограничения в части поставок в Европу российской нефти и нефтепродуктов, персональные санкционные списки регулярно пополнялись, но никаких сигналов ни со стороны Европы, ни со стороны США относительно того, что должны сделать российские бизнесмены и чиновники, чтобы выйти из-под санкций, по-прежнему не поступало. Информационный вакуум заставлял правящий класс занимать пассивную позицию, воздерживаться от резких высказываний, проактивных действий и, как следствие, инвестиций в экономику.

Свое влияние оказывало засилье спецслужб и общая атмосфера недоверия. Нобили стали считать, что любое неосторожно брошенное слово может привести к обидам, доносам и прочим плохо поправимым последствиям. Следствием этого стало то, что внутри группы перестали обсуждать войну даже в форме обмена новостями: «Все и так всё понимают», тем более что сводки с военного и санкционного фронтов не добавляли ни оптимизма, ни пищи для ума.

Безопасным даже в частных разговорах о войне считалось обсуждение ЧВК «Вагнер» и странной (прежде всего с точки зрения законодательства) вербовки заключенных в зонах. Допустимо было также поругивать регулярную армию и нейтрально высказываться о Путине.